Ученики Христа, не делая никому зла, могут быть гонимы только злыми людьми, ученики же мира должны быть гонимы всеми, так как закон
жизни учеников мира есть закон борьбы, т. е. гонения друг друга.
Неточные совпадения
Все первые
ученики его исполняют это правило непротивления злу и всю
жизнь проводят в нищете, гонениях и никогда не воздают злом за зло.
Всё учение Христа в том, чтобы
ученики его, поняв призрачность личной
жизни, отреклись от нее и переносили ее в
жизнь всего человечества, в
жизнь сына человеческого. Учение же о бессмертии личной души не только не призывает к отречению от своей личной
жизни, но навеки закрепляет эту личность.
И точно так же Христос и
ученики его не могли не отдавать своей
жизни другим, потому что в этом, одном был смысл и благо их
жизни.
И тут Христос говорит: только в мирской
жизни сильные мира пользуются и радуются славой и властью личной
жизни; но вы,
ученики мои, должны знать, что смысл
жизни человеческой не в личном счастье, а в служении всем, в унижении перед всеми.
Христос на требование
учеников, показавшее ему всё непонимание ими его учения, не приказывает им верить, т. е. изменить ту оценку благ и зол
жизни, которая вытекает из его учения (он знает, что это невозможно), а разъясняет им тот смысл
жизни, на котором зиждется вера, т. е. истинная оценка того, что хорошо и дурно, важно и неважно.
Ученики говорят так, как мы говорим: хорошо бы было сделать так, чтобы нам, живя той
жизнью одинокой, своевольной, которой мы живем, верить еще, что, если мы будем исполнять учение бога, нам будет еще лучше.
Неточные совпадения
— Я — Самойлов. Письмоводитель ваш, Локтев, — мой
ученик и — член моего кружка. Я — не партийный человек, а так называемый культурник; всю
жизнь возился с молодежью, теперь же, когда революционная интеллигенция истребляется поголовно, считаю особенно необходимым делом пополнение убыли. Это, разумеется, вполне естественно и не может быть поставлено в заслугу мне.
— Врал, хвастал, не понимал ничего, Борис, — сказал он, — и не случись этого… я никогда бы и не понял. Я думал, что я люблю древних людей, древнюю
жизнь, а я просто любил… живую женщину; и любил и книги, и гимназию, и древних, и новых людей, и своих
учеников… и тебя самого… и этот — город, вот с этим переулком, забором и с этими рябинами — потому только — что ее любил! А теперь это все опротивело, я бы готов хоть к полюсу уехать… Да, я это недавно узнал: вот как тут корчился на полу и читал ее письмо.
Люди добросовестной учености,
ученики Гегеля, Ганса, Риттера и др., они слушали их именно в то время, когда остов диалектики стал обрастать мясом, когда наука перестала считать себя противуположною
жизни, когда Ганс приходил на лекцию не с древним фолиантом в руке, а с последним нумером парижского или лондонского журнала.
Мало того, бродячая
жизнь мастерового-ученика до того пришлась ему пу сердцу, что он был бесконечно доволен собой, когда в загаженном сером халате расхаживал по тротуару, посвистывая и выделывая ногами зигзаги.
— Она у Фильда [Знаменитый в то время композитор-пианист, родом англичанин, поселившийся и состарившийся в Москве. Под конец
жизни он давал уроки только у себя на дому и одинаково к
ученикам и ученицам выходил в халате.] уроки берет. Дорогонек этот Фильд, по золотенькому за час платим, но за то… Да вы охотник до музыки?