Неточные совпадения
Мы так пропустили мимо ушей и забыли всё то, что он сказал нам о нашей
жизни — о том, что не только убивать, но гневаться нельзя на другого человека, что нельзя защищаться, а надо подставлять щеку, что надо любить врагов, — что нам теперь, привыкшим называть людей, посвятивших свою
жизнь убийству, — христолюбивым воинством, привыкшим слушать молитвы, обращенные ко Христу о победе над врагами,
славу и гордость свою полагающим в убийстве, в некоторого рода святыню возведшим символ убийства, шпагу, так что человек без этого символа, — без ножа, — это осрамленный человек, что нам теперь кажется, что Христос не запретил войны, что если бы он запрещал, он бы сказал это яснее.
Христос придет в свой срок во
славе судить живых и мертвых, и установится царство бога независимо от нашей
жизни.
«Если я один среди мира людей, не исполняющих учение Христа, — говорят обыкновенно, — стану исполнять его, буду отдавать то, что имею, буду подставлять щеку, не защищаясь, буду даже не соглашаться на то, чтобы
идти присягать и воевать, меня оберут, и если я не умру с голода, меня изобьют до смерти, и если не изобьют, то посадят в тюрьму или расстреляют, и я напрасно погублю всё счастье своей
жизни и всю свою
жизнь».
Изложив все законы и сказав, что законы эти не на небе, а в сердцах их, Моисей говорит во Второзаконии XXX, 15: «Вот ныне я кладу перед вами благо и
жизнь, смерть и зло, увещевая вас любить бога и
идти по его путям, исполняя его закон с тем, чтобы вы удержали
жизнь».
Я есмъ путь,
жизнь и истина, дал нам истинный путь
жизни, взамен того ложного пути
жизни личной, по которому мы
шли прежде.
Если человек имеет ту δόξα, что важнее всего его личность, то он будет считать, что его личное благо есть самое главное и желательное в
жизни и, смотря по тому, в чем он будет полагать это благо, — в приобретении ли именья, в знатности ли, в
славе, в удовлетворении ли похоти и пр., — у него будет соответственная этому взгляду вера, и все поступки его будут всегда сообразны с нею.
Учение — в отречении от личной
жизни, а вы просите личной
славы, личной награды.
И тут Христос говорит: только в мирской
жизни сильные мира пользуются и радуются
славой и властью личной
жизни; но вы, ученики мои, должны знать, что смысл
жизни человеческой не в личном счастье, а в служении всем, в унижении перед всеми.
Есть только два пути, говорят нам наши учителя: верить и повиноваться нам и властям и участвовать в том зле, которое мы учредили, или уйти из мира и
идти в монастырь, не спать и не есть или на столбе гноить свою плоть, сгибаться и разгибаться и ничего не делать для людей; или признать учение Христа неисполнимым и потому признать освященную религией беззаконность
жизни; или отречься от
жизни, что равносильно медленному самоубийству.
И как только он приобретет то, что требуется, от него потребуется еще другое, и еще другое, и так без конца
идет эта Сизифова работа, губящая
жизни людей.
Христос говорит: кто хочет следовать мне, тот оставь дом, поля, братьев и
иди за мной — богом, и тот получит в мире этом во сто раз больше домов, полей, братьев и, сверх того,
жизнь вечную.
Те, у которых ничего не было, остались бы голодными, с злобной завистью смотрели бы на ядущих, а может быть, некоторые из них утащили бы у запасливых, и произошли бы ссоры и драки, и одни
пошли бы домой пресыщенные, другие — голодные и сердитые; было бы то же самое, что происходит в нашей
жизни.
В наше время
жизнь мира
идет своим ходом, совершенно независимо от учения церкви. Учение это осталось так далеко назади, что люди мира не слышат уже голосов учителей церкви. Да и слушать нечего, потому что церковь только дает объяснения того устройства
жизни, из которого уже вырос мир и которого или уже вовсе нет, или которое неудержимо разрушается.
Но люди делают свое положение сами для себя, для других и в особенности для своих детей, и потому на вопросы: зачем вы собираете и сами собирались в миллионы войск, которыми вы убиваете и увечите друг друга? зачем вы тратили и тратите страшные силы людские, выражающиеся миллиардами, на постройку ненужных и вредных вам городов, зачем вы устраиваете свои игрушечные суды и
посылаете людей, которых считаете преступными, из Франции в Каэну, из России в Сибирь, из Англии в Австралию, когда вы сами знаете, что это бессмысленно? зачем вы оставляете любимое вами земледелие и трудитесь на фабриках и заводах, которые вы сами не любите? зачем воспитываете детей так, чтобы они продолжали эту не одобряемую вами
жизнь? зачем вы всё это делаете?
Передовые эти находятся в ужасном положении: они делают
жизнь для себя, готовят
жизнь для всех тех, которые
идут за ними, и находятся в совершенном неведении того, зачем они делают то, что делают.
Если он городовой или прокурор, он скажет: «А как же
пойдет государственное дело, если я, чтобы улучшить свою
жизнь, перестану участвовать в нем? » «А как же торговля? » скажет он, если он торговый человек.
Во всем, что составляет
жизнь человека — в том, как жить,
идти ли убивать людей или не
идти,
идти ли судить людей или не
идти, воспитывать ли своих детей так или иначе, — люди нашего мира отдаются безропотно другим людям, которые точно так же, как и они сами, не знают, зачем они живут и заставляют жить других так, а не иначе.
Всё, что прежде казалось мне хорошим и высоким, — почести,
слава, образование, богатство, сложность и утонченность
жизни, обстановки, пищи, одежды, внешних приемов, — всё это стало для меня дурным и низким.
Теперь я не могу содействовать ничему тому, что внешне возвышает меня над людьми, отделяет от них; не могу, как я прежде это делал, признавать ни за собой, ни за другими никаких званий, чинов и наименований, кроме звания и имени человека; не могу искать
славы и похвалы, не могу искать таких знаний, которые отделяли бы меня от других, не могу не стараться избавиться от своего богатства, отделяющего меня от людей, не могу в
жизни своей, в обстановке ее, в пище, в одежде, во внешних приемах не искать всего того, что не разъединяет меня, а соединяет с большинством людей.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно
жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто
славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Недуг, которого причину // Давно бы отыскать пора, // Подобный английскому сплину, // Короче: русская хандра // Им овладела понемногу; // Он застрелиться,
слава Богу, // Попробовать не захотел, // Но к
жизни вовсе охладел. // Как Child-Harold, угрюмый, томный // В гостиных появлялся он; // Ни сплетни света, ни бостон, // Ни милый взгляд, ни вздох нескромный, // Ничто не трогало его, // Не замечал он ничего.
Я был рожден для
жизни мирной, // Для деревенской тишины: // В глуши звучнее голос лирный, // Живее творческие сны. // Досугам посвятясь невинным, // Брожу над озером пустынным, // И far niente мой закон. // Я каждым утром пробужден // Для сладкой неги и свободы: // Читаю мало, долго сплю, // Летучей
славы не ловлю. // Не так ли я в былые годы // Провел в бездействии, в тени // Мои счастливейшие дни?
Но грустно думать, что напрасно // Была нам молодость дана, // Что изменяли ей всечасно, // Что обманула нас она; // Что наши лучшие желанья, // Что наши свежие мечтанья // Истлели быстрой чередой, // Как листья осенью гнилой. // Несносно видеть пред собою // Одних обедов длинный ряд, // Глядеть на
жизнь как на обряд // И вслед за чинною толпою //
Идти, не разделяя с ней // Ни общих мнений, ни страстей.
Промозглый сырой чулан с запахом сапогов и онуч гарнизонных солдат, некрашеный стол, два скверных стула, с железною решеткой окно, дряхлая печь, сквозь щели которой
шел дым и не давало тепла, — вот обиталище, где помещен был наш <герой>, уже было начинавший вкушать сладость
жизни и привлекать внимание соотечественников в тонком новом фраке наваринского пламени и дыма.