Неточные совпадения
Кроме того, по Луке, он говорит не только: не судите, но — не судите и не осуждайте. Для чего-нибудь да прибавлено же это
слово, имеющее почти то же значение. Прибавка этого
слова может иметь только
одну цель: выяснение значения,
в котором должно пониматься первое
слово.
Различие этих переводов еще усиливает мои сомнения. И я задаю себе вопрос: что значат и могут значить греческое
слово κρίνω, употребленное
в обоих Евангелиях, и
слово καταδικάζω, употребленное у Луки — евангелиста, писавшего, по мнению знатоков, на довольно хорошем греческом языке. Как переведет эти
слова человек, ничего не знающий об учении евангельском и его толкованиях и имеющий перед собой
одно это изречение?
Стало быть, ясно, что здесь противополагается закон вечный закону писанному [Мало этого, как бы для того, чтобы уж не было никакого сомнения о том, про какой закон он говорит, он тотчас же
в связи с этим приводит пример, самый резкий пример отрицания закона Моисеева — законом вечным, тем, из которого не может выпасть ни
одна черточка; он, приводя самое резкое противоречие закону Моисея, которое есть
в Евангелии, говорит (Лука XVI, 18): «всякий, кто отпускает жену и женится на другой, прелюбодействует», т. е.
в писанном законе позволено разводиться, а по вечному — это грех.] и что точно то же противоположение делается и
в контексте Матфея, где закон вечный определяется
словами: закон или пророки.
Эти варианты дают историю толкований этого места. Смысл
один ясный тот, что Христос, так же как и по Луке, говорит о законе вечном: но
в числе списателей Евангелий находятся такие, которым желательно признать обязательность писанного закона Моисеева, и эти списатели присоединяют к
слову закон прибавку — «и пророки» — и изменяют смысл.
Чтобы вполне убедиться
в том, что
в этих стихах Христос говорит только о вечном законе, стоит вникнуть
в значение того
слова, которое подало повод лжетолкованиям. По-русски — закон, по-гречески — νόμος, по-еврейски — тора, как по-русски, по-гречески и по-еврейски имеют два главные значения:
одно — самый закон без отношения к его выражению. Другое понятие есть писанное выражение того, что известные люди считают законом. Различие этих двух значений существует и во всех языках.
И то же
слово — закон, тора, у Ездры
в первый раз и
в позднейшее время, во время Талмуда, стало употребляться
в смысле написанных пяти книг Моисея, над которыми и пишется общее заглавие — тора, так же как у нас употребляется
слово Библия; но с тем различием, что у нас есть
слово, чтобы различать между понятиями — Библии и закона бога, а у евреев
одно и то же
слово означает оба понятия.
Когда он говорит: «не делай того другому, что не хочешь, чтобы тебе делали,
в этом
одном — весь закон и пророки», он говорит о писанном законе, он говорит, что весь писанный закон может быть сведен к
одному этому выражению вечного закона, и этими
словами упраздняет писанный закон.
Слова (Матф. V, 19) — кто нарушит
одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется
в царстве небесном, а кто сотворит и научит, тот великим наречется
в царстве небесном, — я относил к заповедям Моисея.
Справляюсь с контекстом —
слово употреблено
в Евангелии только
один раз, именно здесь.
Но, может быть,
слова эти синонимы, или
в Евангелиях употребляются
одно за другое?
Только этой вечной жизни учит Христос по всем Евангелиям, и, как ни странно это сказать про Христа, который лично воскрес и обещал всех воскресить, никогда Христос не только ни
одним словом не утверждал личное воскресение и бессмертие личности за гробом, но и тому восстановлению мертвых
в царстве мессии, которое основали фарисеи, придавал значение, исключающее представление о личном воскресении.
В остальных же десяти местах говорится о том, что сын человеческий не может быть уничтожен; но нигде ни
одним словом не говорится о воскресении Иисуса Христа.
Одно из этих
слов значит: «восстановить»; другое значит: «будить», и
в медиуме: «проснуться», «встать».
А говоря о себе, Христос ни разу во всех тех местах, которые приводятся
в доказательство предсказании его о «воскресении», ни разу, ни
одного разу не употребляет
слов: «из мертвых».
Эти два единственные случая употребления
слов: жизнь вечная
в Пятикнижии и во всем Ветхом Завете (за исключением
одной главы апокрифического Даниила) ясно определяют понятия евреев о жизни вообще и жизни вечной.
Христос не говорит про эту нашу мнимую жизнь, которую бог должен был дать, но не дал почему-то людям. Теория грехопадения Адама и вечной жизни
в раю и бессмертной души, вдунутой богом
в Адама, была неизвестна Христу, и он не упоминал про нее и ни
одним словом не намекнул на существование ее.
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни
слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, //
В гостях с ним молвит
слова три, // Порой
одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства
в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть
в неделю раз //
В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам
слово молвить, и потом // Всё думать, думать об
одном // И день и ночь до новой встречи.
Достаточно сказать только, что есть
в одном городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже человек, стало быть, я тоже глуп», —
словом, вмиг смекнет,
в чем дело.
Полились целые потоки расспросов, допросов, выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что девушка бросилась
в слезы, рыдала и не могла понять ни
одного слова; швейцару дан был строжайший приказ не принимать ни
в какое время и ни под каким видом Чичикова.