Неточные совпадения
Дарья Александровна между тем, успокоив ребенка и по звуку кареты поняв, что он уехал, вернулась опять в спальню. Это было единственное убежище ее от домашних забот, которые обступали ее, как только она выходила.
Уже и теперь, в то короткое время, когда она выходила в детскую, Англичанка и Матрена Филимоновна успели сделать ей несколько вопросов, не терпевших отлагательства и на которые она одна могла ответить: что надеть детям на гулянье? давать
ли молоко? не послать
ли за другим поваром?
— Так что ж, не начать
ли с устриц, а потом
уж и весь план изменить? А?
Потому
ли, что дети непостоянны или очень чутки и почувствовали, что Анна в этот день совсем не такая, как в тот, когда они так полюбили ее, что она
уже не занята ими, — но только они вдруг прекратили свою игру с тетей и любовь к ней, и их совершенно не занимало то, что она уезжает.
После короткого совещания — вдоль
ли, поперек
ли ходить — Прохор Ермилин, тоже известный косец, огромный, черноватый мужик, пошел передом. Он прошел ряд вперед, повернулся назад и отвалил, и все стали выравниваться за ним, ходя под гору по лощине и на гору под самую опушку леса. Солнце зашло за лес. Роса
уже пала, и косцы только на горке были на солнце, а в низу, по которому поднимался пар, и на той стороне шли в свежей, росистой тени. Работа кипела.
Я
ли не пыталась любить его, любить сына, когда
уже нельзя было любить мужа?
— Вот видите
ли, я в счастливом положении, —
уже без смеха начала она, взяв в руку чашку.
Проводив княгиню Бетси до сеней, еще раз поцеловав ее руку выше перчатки, там, где бьется пульс, и, наврав ей еще такого неприличного вздору, что она
уже не знала, сердиться
ли ей или смеяться, Степан Аркадьич пошел к сестре. Он застал ее в слезах.
Сначала полагали, что жених с невестой сию минуту приедут, не приписывая никакого значения этому запозданию. Потом стали чаще и чаще поглядывать на дверь, поговаривая о том, что не случилось
ли чего-нибудь. Потом это опоздание стало
уже неловко, и родные и гости старались делать вид, что они не думают о женихе и заняты своим разговором.
С рукой мертвеца в своей руке он сидел полчаса, час, еще час. Он теперь
уже вовсе не думал о смерти. Он думал о том, что делает Кити, кто живет в соседнем нумере, свой
ли дом у доктора. Ему захотелось есть и спать. Он осторожно выпростал руку и ощупал ноги. Ноги были холодны, но больной дышал. Левин опять на цыпочках хотел выйти, но больной опять зашевелился и сказал...
Только когда Анна
уже уехала из его дома и Англичанка прислала спросить его, должна
ли она обедать с ним или отдельно, он в первый раз понял ясно свое положение и ужаснулся ему.
Василий Лукич между тем, не понимавший сначала, кто была эта дама, и узнав из разговора, что это была та самая мать, которая бросила мужа и которую он не знал, так как поступил в дом
уже после нее, был в сомнении, войти
ли ему или нет, или сообщить Алексею Александровичу.
— Я очень рад, поедем. А вы охотились
уже нынешний год? — сказал Левин Весловскому, внимательно оглядывая его ногу, но с притворною приятностью, которую так знала в нем Кити и которая так не шла ему. — Дупелей не знаю найдем
ли, а бекасов много. Только надо ехать рано. Вы не устанете? Ты не устал, Стива?
Ревность его в эти несколько минут, особенно по тому румянцу, который покрыл ее щеки, когда она говорила с Весловским,
уже далеко ушла. Теперь, слушая ее слова, он их понимал
уже по-своему. Как ни странно было ему потом вспоминать об этом, теперь ему казалось ясно, что если она спрашивает его, едет
ли он на охоту, то это интересует ее только потому, чтобы знать, доставит
ли он это удовольствие Васеньке Весловскому, в которого она, по его понятиям,
уже была влюблена.
Слушая эти голоса, Левин насупившись сидел на кресле в спальне жены и упорно молчал на ее вопросы о том, что с ним; но когда наконец она сама, робко улыбаясь, спросила: «
Уж не что
ли нибудь не понравилось тебе с Весловским?» его прорвало, и он высказал всё; то, что он высказывал, оскорбляло его и потому еще больше его раздражало.
— Ты смотришь на меня, — сказала она, — и думаешь, могу
ли я быть счастлива в моем положении? Ну, и что ж! Стыдно признаться; но я… я непростительно счастлива. Со мной случилось что-то волшебное, как сон, когда сделается страшно, жутко, и вдруг проснешься и чувствуешь, что всех этих страхов нет. Я проснулась. Я пережила мучительное, страшное и теперь
уже давно, особенно с тех пор, как мы здесь, так счастлива!.. — сказала она, с робкою улыбкой вопроса глядя на Долли.
— А, они
уже приехали! — сказала Анна, глядя на верховых лошадей, которых только что отводили от крыльца. — Не правда
ли, хороша эта лошадь? Это коб. Моя любимая. Подведи сюда, и дайте сахару. Граф где? — спросила она у выскочивших двух парадных лакеев. — А, вот и он! — сказала она, увидев выходившего навстречу ей Вронского с Весловским.
— Я думаю, что Долли приятнее всего пройтись, неправда
ли? А потом
уже в лодке, — сказала Анна.
— Сюда, здесь пройдемте. Не подходи к окну, — сказала Анна, пробуя, высохла
ли краска. — Алексей, краска
уже высохла, — прибавила она.
— До тех пор — а это может быть всегда — вы счастливы и спокойны. Я вижу по Анне, что она счастлива, совершенно счастлива, она успела
уже сообщить мне, — сказала Дарья Александровна улыбаясь; и невольно, говоря это, она теперь усумнилась в том, действительно
ли Анна счастлива.
Разговор между обедавшими, за исключением погруженных в мрачное молчание доктора, архитектора и управляющего, не умолкал, где скользя, где цепляясь и задевая кого-нибудь за живое. Один раз Дарья Александровна была задета за живое и так разгорячилась, что даже покраснела, и потом
уже вспомнила, не сказано
ли ею чего-нибудь лишнего и неприятного. Свияжский заговорил о Левине, рассказывая его странные суждения о том, что машины только вредны в русском хозяйстве.
— Едва
ли, — испуганно оглянувшись, сказал предводитель. — Я устал,
уж стар. Есть достойнее и моложе меня, пусть послужат.
Соответствует
ли труд, положенный на приобретение денег, тому удовольствию, которое доставляет покупаемое на них, это соображение
уж давно было потеряно.
— У нас теперь идет железная дорога, — сказал он, отвечая на его вопрос. — Это видите
ли как: двое садятся на лавку. Это пассажиры. А один становится стоя на лавку же. И все запрягаются. Можно и руками, можно и поясами, и пускаются чрез все залы. Двери
уже вперед отворяются. Ну, и тут кондуктором очень трудно быть!
Чувствуя, что примирение было полное, Анна с утра оживленно принялась за приготовление к отъезду. Хотя и не было решено, едут
ли они в понедельник или во вторник, так как оба вчера уступали один другому, Анна деятельно приготавливалась к отъезду, чувствуя себя теперь совершенно равнодушной к тому, что они уедут днем раньше или позже. Она стояла в своей комнате над открытым сундуком, отбирая вещи, когда он,
уже одетый, раньше обыкновенного вошел к ней.
— Да, кстати, — сказал он в то время, как она была
уже в дверях, — завтра мы едем решительно? Не правда
ли?
Возможно
ли какое-нибудь не счастье
уже, а только не мученье?
Неточные совпадения
Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившись с Петром Ивановичем, и говорю ему: «Слышали
ли вы о новости-та, которую получил Антон Антонович из достоверного письма?» А Петр Иванович
уж услыхали об этом от ключницы вашей Авдотьи, которая, не знаю, за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.
Хлестаков. Я, признаюсь, рад, что вы одного мнения со мною. Меня, конечно, назовут странным, но
уж у меня такой характер. (Глядя в глаза ему, говорит про себя.)А попрошу-ка я у этого почтмейстера взаймы! (Вслух.)Какой странный со мною случай: в дороге совершенно издержался. Не можете
ли вы мне дать триста рублей взаймы?
А то, признаюсь,
уже Антон Антонович думали, не было
ли тайного доноса; я сам тоже перетрухнул немножко.
Впрочем, я так только упомянул об уездном суде; а по правде сказать, вряд
ли кто когда-нибудь заглянет туда: это
уж такое завидное место, сам бог ему покровительствует.
Влас отвечал задумчиво: // — Бахвалься! А давно
ли мы, // Не мы одни — вся вотчина… // (Да… все крестьянство русское!) // Не в шутку, не за денежки, // Не три-четыре месяца, // А целый век… да что
уж тут! // Куда
уж нам бахвалиться, // Недаром Вахлаки!