Неточные совпадения
Профессор с досадой и как будто умственною болью от перерыва оглянулся на странного вопрошателя, похожего более на бурлака, чем на философа, и перенес глаза на Сергея Ивановича, как бы
спрашивая: что ж тут говорить? Но Сергей Иванович, который далеко не с тем усилием и односторонностью говорил, как профессор, и у которого в голове оставался простор для того, чтоб и отвечать профессору и вместе понимать ту простую и естественную точку зрения, с которой был сделан
вопрос, улыбнулся и сказал...
— Да, это само собой разумеется, — отвечал знаменитый доктор, опять взглянув на часы. — Виноват; что, поставлен ли Яузский мост, или надо всё еще кругом объезжать? —
спросил он. — А! поставлен. Да, ну так я в двадцать минут могу быть. Так мы говорили, что
вопрос так поставлен: поддержать питание и исправить нервы. Одно в связи с другим, надо действовать на обе стороны круга.
Как ни старался Левин преодолеть себя, он был мрачен и молчалив. Ему нужно было сделать один
вопрос Степану Аркадьичу, но он не мог решиться и не находил ни формы, ни времени, как и когда его сделать. Степан Аркадьич уже сошел к себе вниз, разделся, опять умылся, облекся в гофрированную ночную рубашку и лег, а Левин все медлил у него в комнате, говоря о разных пустяках и не будучи в силах
спросить, что хотел.
Левин слушал брата и решительно ничего не понимал и не хотел понимать. Он только боялся, как бы брат не
спросил его такой
вопрос, по которому будет видно, что он ничего не слышал.
— Но скажите, пожалуйста, я никогда не могла понять, — сказала Анна, помолчав несколько времени и таким тоном, который ясно показывал, что она делала не праздный
вопрос, но что то, что она
спрашивала, было для нее важнее, чем бы следовало. — Скажите, пожалуйста, что такое ее отношение к князю Калужскому, так называемому Мишке? Я мало встречала их. Что это такое?
— Это вы захватываете область княгини Мягкой. Это
вопрос ужасного ребенка, — и Бетси, видимо, хотела, но не могла удержаться и разразилась тем заразительным смехом, каким смеются редко смеющиеся люди. — Надо у них
спросить, — проговорила она сквозь слезы смеха.
— Возможно всё, если вы предоставите мне полную свободу действий, — не отвечая на
вопрос, сказал адвокат. — Когда я могу рассчитывать получить от вас известия? —
спросил адвокат, подвигаясь к двери и блестя и глазами и лаковыми сапожками.
Алексей Александрович погладил рукой по волосам сына, ответил на
вопрос гувернантки о здоровье жены и
спросил о том, что сказал доктор о baby [ребенке.].
Оставшись один и вспоминая разговоры этих холостяков, Левин еще раз
спросил себя: есть ли у него в душе это чувство сожаления о своей свободе, о котором они говорили? Он улыбнулся при этом
вопросе. «Свобода? Зачем свобода? Счастие только в том, чтобы любить и желать, думать ее желаниями, ее мыслями, то есть никакой свободы, — вот это счастье!»
— Ну, Костя, теперь надо решить, — сказал Степан Аркадьич с притворно-испуганным видом, — важный
вопрос. Ты именно теперь в состоянии оценить всю важность его. У меня
спрашивают: обожженные ли свечи зажечь или необожженные? Разница десять рублей, — присовокупил он, собирая губы в улыбку. — Я решил, но боюсь, что ты не изъявишь согласия.
Вронский в эти три месяца, которые он провел с Анной за границей, сходясь с новыми людьми, всегда задавал себе
вопрос о том, как это новое лицо посмотрит на его отношения к Анне, и большею частью встречал в мужчинах какое должно понимание. Но если б его
спросили и
спросили тех, которые понимали «как должно», в чем состояло это понимание, и он и они были бы в большом затруднении.
Слушая эти голоса, Левин насупившись сидел на кресле в спальне жены и упорно молчал на ее
вопросы о том, что с ним; но когда наконец она сама, робко улыбаясь,
спросила: «Уж не что ли нибудь не понравилось тебе с Весловским?» его прорвало, и он высказал всё; то, что он высказывал, оскорбляло его и потому еще больше его раздражало.
И действительно, когда она
спросила у Долли, что с Машей, и Васенька, ожидая, когда кончится этот скучный для него разговор, принялся равнодушно смотреть на Долли, этот
вопрос показался Левину ненатуральною, отвратительною хитростью.
Левин подошел, но, совершенно забыв, в чем дело, и смутившись, обратился к Сергею Ивановичу с
вопросом: «куда класть?» Он
спросил тихо, в то время как вблизи говорили, так что он надеялся, что его
вопрос не услышат.
Ни у кого не
спрашивая о ней, неохотно и притворно-равнодушно отвечая на
вопросы своих друзей о том, как идет его книга, не
спрашивая даже у книгопродавцев, как покупается она, Сергей Иванович зорко, с напряженным вниманием следил за тем первым впечатлением, какое произведет его книга в обществе и в литературе.