— Ну, теперь прощайте, а то вы никогда не умоетесь, и на моей
совести будет главное преступление порядочного человека, нечистоплотность. Так вы советуете нож к горлу?
— Да уж вы как ни делайте, он коли лентяй, так всё будет чрез пень колоду валить. Если
совесть есть, будет работать, а нет — ничего не сделаешь.
Неточные совпадения
— Да разве я не вижу, батюшка? Пора мне господ знать. Сызмальства в господах выросла. Ничего, батюшка.
Было бы здоровье, да
совесть чиста.
«Итак, — сказал себе Алексей Александрович, — вопросы о ее чувствах и так далее —
суть вопросы ее
совести, до которой мне не может
быть дела. Моя же обязанность ясно определяется. Как глава семьи, я лицо, обязанное руководить ею и потому отчасти лицо ответственное; я должен указать опасность, которую я вижу, предостеречь и даже употребить власть. Я должен ей высказать».
Алексей Александрович помолчал и потер рукою лоб и глаза. Он увидел, что вместо того, что он хотел сделать, то
есть предостеречь свою жену от ошибки в глазах света, он волновался невольно о том, что касалось ее
совести, и боролся с воображаемою им какою-то стеной.
Были в его прошедшем, как у всякого человека, сознанные им дурные поступки, за которые
совесть должна
была бы мучать его; но воспоминание о дурных поступках далеко не так мучало его, как эти ничтожные, но стыдные воспоминания.
Чувство это
было так неожиданно и странно, что Степан Аркадьич не поверил, что это
был голос
совести, говоривший ему, что дурно то, что он
был намерен делать. Степан Аркадьич сделал над собой усилие и поборол нашедшую на него робость.
— Петр Дмитрич! — жалостным голосом начал
было опять Левин, но в это время вышел доктор, одетый и причесанный. «Нет
совести у этих людей, — подумал Левин. — Чесаться, пока мы погибаем!»
Половину следующего дня она была тиха, молчалива и послушна, как ни мучил ее наш лекарь припарками и микстурой. «Помилуйте, — говорил я ему, — ведь вы сами сказали, что она умрет непременно, так зачем тут все ваши препараты?» — «Все-таки лучше, Максим Максимыч, — отвечал он, — чтоб
совесть была покойна». Хороша совесть!
Белинский — самая деятельная, порывистая, диалектически страстная натура бойца, проповедовал тогда индийский покой созерцания и теоретическое изучение вместо борьбы. Он веровал в это воззрение и не бледнел ни перед каким последствием, не останавливался ни перед моральным приличием, ни перед мнением других, которого так страшатся люди слабые и не самобытные, в нем не было робости, потому что он был силен и искренен; его
совесть была чиста.
Неточные совпадения
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (
совесть в том порукой), // Супружество нам
будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А
будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может
быть, на много дней.
На
совести у него
было не совсем ловко.
Каких гонений, каких преследований не испытал, какого горя не вкусил, а за что? за то, что соблюдал правду, что
был чист на своей
совести, что подавал руку и вдовице беспомощной, и сироте-горемыке!..
Вы не поверите, ваше превосходительство, как мы друг к другу привязаны, то
есть, просто если бы вы сказали, вот, я тут стою, а вы бы сказали: «Ноздрев! скажи по
совести, кто тебе дороже, отец родной или Чичиков?» — скажу: «Чичиков», ей-богу…
Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его; в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие и слабость характера должны
были торжествовать… Я хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала. Кто не заключал таких условий с своею
совестью?