Неточные совпадения
Когда он узнал всё, даже
до той подробности, что она только в первую
секунду не могла не покраснеть, но что потом ей было так же просто и легко, как с первым встречным, Левин совершенно повеселел и сказал, что он очень рад этому и теперь уже не поступит так глупо, как на выборах, а постарается при первой встрече с Вронским быть как можно дружелюбнее.
Но туча, то белея, то чернея, так быстро надвигалась, что надо было еще прибавить шага, чтобы
до дождя поспеть домой. Передовые ее, низкие и черные, как дым с копотью, облака с необыкновенной быстротой бежали по небу.
До дома еще было шагов двести, а уже поднялся ветер, и всякую
секунду можно было ждать ливня.
Разум его был недостаточно хитёр и не мог скрыть, что страх явился за
секунду до убийства, но Пётр понимал, что только этот страх и может, хоть немного, оправдать его. Однако, разговаривая с Ильёю, он боялся даже вспоминать о его товарище, боялся случайно проговориться о преступлении, которому он хотел придать облик подвига.
Очутившись над прорубью, за
секунду до осуществления роковой мысли, за секунду до перехода в другой лучший мир, все ее прошлое — со дня ее детства до страшного момента оставления ею холодного трупа ребенка там, в пустой землянке, — пронеслось перед ней яркой живой картиной.
Неточные совпадения
«Плачет. Плачет», — повторял Клим про себя. Это было неожиданно, непонятно и удивляло его
до немоты. Такой восторженный крикун, неутомимый спорщик и мастер смеяться, крепкий, красивый парень, похожий на удалого деревенского гармониста, всхлипывает, как женщина, у придорожной канавы, под уродливым деревом, на глазах бесконечно идущих черных людей с папиросками в зубах. Кто-то мохнатый, остановясь на
секунду за маленькой нуждой, присмотрелся к Маракуеву и весело крикнул:
Но тотчас же над переносьем его явилась глубокая складка, сдвинула густые брови в одну линию, и на
секунду его круглые глаза ночной птицы как будто слились в один глаз, формою как восьмерка. Это было
до того странно, что Самгин едва удержался, чтоб не отшатнуться.
Лишь только завидит кого-нибудь равного себе, сейчас колени у него начинают сгибаться, он точно извиняется, что у него есть ноги, потом он быстро наклонится, будто переломится пополам, руки вытянет по коленям и на несколько
секунд оцепенеет в этом положении; после вдруг выпрямится и опять согнется, и так
до трех раз и больше.
— Тржи, панове, тржи! Слушай, пане, вижу, что ты человек разумный. Бери три тысячи и убирайся ко всем чертям, да и Врублевского с собой захвати — слышишь это? Но сейчас же, сию же минуту, и это навеки, понимаешь, пане, навеки вот в эту самую дверь и выйдешь. У тебя что там: пальто, шуба? Я тебе вынесу. Сию же
секунду тройку тебе заложат и —
до видзенья, пане! А?
Есть у старых лгунов, всю жизнь свою проактерствовавших, минуты, когда они
до того зарисуются, что уже воистину дрожат и плачут от волнения, несмотря на то, что даже в это самое мгновение (или
секунду только спустя) могли бы сами шепнуть себе: «Ведь ты лжешь, старый бесстыдник, ведь ты актер и теперь, несмотря на весь твой „святой“ гнев и „святую“ минуту гнева».