Сначала он тихо говорил известные
молитвы, ударяя только на некоторые слова, потом
повторил их, но громче и с большим одушевлением.
Мальчишки стояли на коленях по трое в ряд; один читал
молитвы, другие
повторяли нараспев, да тут же кстати и шалили, — все тагалы; взрослых мужчин не было ни одного.
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз
повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно всё то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил
молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их, и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
Когда она пришла к ней, больная взяла ее руку, приложила к своему лбу и
повторяла: «Молитесь обо мне, молитесь!» Молодая девушка, сама вся в слезах, начала вполслуха
молитву — больная отошла в продолжение этого времени.