Неточные совпадения
Она видела,
что сверстницы Кити составляли какие-то общества, отправлялись на какие-то курсы, свободно
обращались с мужчинами, ездили одни по улицам, многие не приседали и, главное, были все твердо уверены,
что выбрать себе мужа есть их дело, а не родителей.
Между Нордстон и Левиным установилось то нередко встречающееся в свете отношение,
что два человека, оставаясь по внешности в дружелюбных отношениях, презирают друг друга до такой степени,
что не могут даже серьезно
обращаться друг
с другом и не могут даже быть оскорблены один другим.
И она стала говорить
с Кити. Как ни неловко было Левину уйти теперь, ему всё-таки легче было сделать эту неловкость,
чем остаться весь вечер и видеть Кити, которая изредка взглядывала на него и избегала его взгляда. Он хотел встать, но княгиня, заметив,
что он молчит,
обратилась к нему.
Он говорил,
обращаясь и к Кити и к Левину и переводя
с одного на другого свой спокойный и дружелюбный взгляд, — говорил, очевидно,
что̀ приходило в голову.
«Всех ненавижу, и вас, и себя», отвечал его взгляд, и он взялся за шляпу. Но ему не судьба была уйти. Только
что хотели устроиться около столика, а Левин уйти, как вошел старый князь и, поздоровавшись
с дамами,
обратился к Левину.
— Я нездоров, я раздражителен стал, — проговорил, успокоиваясь и тяжело дыша, Николай Левин, — и потом ты мне говоришь о Сергей Иваныче и его статье. Это такой вздор, такое вранье, такое самообманыванье.
Что может писать о справедливости человек, который ее не знает? Вы читали его статью? —
обратился он к Крицкому, опять садясь к столу и сдвигая
с него до половины насыпанные папиросы, чтоб опростать место.
— Ну, хорошо, хорошо!… Да
что ж ужин? А, вот и он, — проговорил он, увидав лакея
с подносом. — Сюда, сюда ставь, — проговорил он сердито и тотчас же взял водку, налил рюмку и жадно выпил. — Выпей, хочешь? —
обратился он к брату, тотчас же повеселев.
— Да сюда посвети, Федор, сюда фонарь, — говорил Левин, оглядывая телку. — В мать! Даром
что мастью в отца. Очень хороша. Длинна и пашиста. Василий Федорович, ведь хороша? —
обращался он к приказчику, совершенно примиряясь
с ним за гречу под влиянием радости за телку.
Еще в то время, как он подходил к Анне Аркадьевне сзади, он заметил
с радостью,
что она чувствовала его приближение и оглянулась было и, узнав его, опять
обратилась к мужу.
— А! Мы знакомы, кажется, — равнодушно сказал Алексей Александрович, подавая руку. — Туда ехала
с матерью, а назад
с сыном, — сказал он, отчетливо выговаривая, как рублем даря каждым словом. — Вы, верно, из отпуска? — сказал он и, не дожидаясь ответа,
обратился к жене своим шуточным тоном: —
что ж, много слез было пролито в Москве при разлуке?
— Вот как! — проговорил князь. — Так и мне собираться? Слушаю-с, —
обратился он к жене садясь. — А ты вот
что, Катя, — прибавил он к меньшой дочери, — ты когда-нибудь, в один прекрасный день, проснись и скажи себе: да ведь я совсем здорова и весела, и пойдем
с папа опять рано утром по морозцу гулять. А?
— Жалко,
что мы не слыхали, — сказала хозяйка, взглядывая на входную дверь. — А, вот и вы наконец! —
обратилась она
с улыбкой к входившему Вронскому.
Он, этот умный и тонкий в служебных делах человек, не понимал всего безумия такого отношения к жене. Он не понимал этого, потому
что ему было слишком страшно понять свое настоящее положение, и он в душе своей закрыл, запер и запечатал тот ящик, в котором у него находились его чувства к семье, т. е. к жене и сыну. Он, внимательный отец,
с конца этой зимы стал особенно холоден к сыну и имел к нему то же подтрунивающее отношение, как и к желе. «А! молодой человек!»
обращался он к нему.
— Положим, княгиня,
что это не поверхностное, — сказал он, — но внутреннее. Но не в том дело — и он опять
обратился к генералу,
с которым говорил серьезно, — не забудьте,
что скачут военные, которые избрали эту деятельность, и согласитесь,
что всякое призвание имеет свою оборотную сторону медали. Это прямо входит в обязанности военного. Безобразный спорт кулачного боя или испанских тореадоров есть признак варварства. Но специализованный спорт есть признак развития.
Все громко выражали свое неодобрение, все повторяли сказанную кем-то фразу: «недостает только цирка
с львами», и ужас чувствовался всеми, так
что, когда Вронский упал и Анна громко ахнула, в этом не было ничего необыкновенного. Но вслед затем в лице Анны произошла перемена, которая была уже положительно неприлична. Она совершенно потерялась. Она стала биться, как пойманная птица: то хотела встать и итти куда-то, то
обращалась к Бетси.
— Да, Бог дает крест и дает силу нести его. Часто удивляешься, к
чему тянется эта жизнь…
С той стороны! —
с досадой
обратилась она к Вареньке, не так завёртывавшей ей пледом ноги.
— Как я рада,
что вы приехали, — сказала Бетси. — Я устала и только
что хотела выпить чашку чаю, пока они приедут. А вы бы пошли, —
обратилась она к Тушкевичу, —
с Машей попробовали бы крокет-гроунд там, где подстригли. Мы
с вами успеем по душе поговорить за чаем, we’ll have а cosy chat, [приятно поболтаем,] не правда ли? —
обратилась она к Анне
с улыбкой, пожимая ее руку, державшую зонтик.
— Она дружна
с Варей, и это единственные женщины петербургские,
с которыми мне приятно видеться, — улыбаясь ответил Вронский. Он улыбался тому,
что предвидел тему, на которую
обратится разговор, и это было ему приятно.
— Я не высказываю своего мнения о том и другом образовании, —
с улыбкой снисхождения, как к ребенку, сказал Сергей Иванович, подставляя свой стакан, — я только говорю,
что обе стороны имеют сильные доводы, — продолжал он,
обращаясь к Алексею Александровичу. — Я классик по образованию, но в споре этом я лично не могу найти своего места. Я не вижу ясных доводов, почему классическим наукам дано преимущество пред реальными.
— Нет, я не курю, — спокойно отвечал Алексей Александрович и, как бы умышленно желая показать,
что он не боится этого разговора,
обратился с холодною улыбкой к Песцову.
Между тем церковнослужители облачились, и священник
с дьяконом вышли к аналою, стоявшему в притворе церкви. Священник
обратился к Левину, что-то сказав. Левин не расслушал того,
что сказал священник.
Вронский при брате говорил, как и при всех, Анне вы и
обращался с нею как
с близкою знакомой, но было подразумеваемо,
что брат знает их отношения, и говорилось о том,
что Анна едет в имение Вронского.
— Ну,
что? — спросил он ее,
с тем самым выражением глядя на нее,
с которым теперь все
обращались к ней.
— Оно и лучше, Агафья Михайловна, не прокиснет, а то у нас лед теперь уж растаял, а беречь негде, — сказала Кити, тотчас же поняв намерение мужа и
с тем же чувством
обращаясь к старухе. — Зато ваше соленье такое,
что мама говорит, нигде такого не едала, — прибавила она, улыбаясь и поправляя на ней косынку.
— Ну,
что, дичь есть? —
обратился к Левину Степан Аркадьич, едва поспевавший каждому сказать приветствие. — Мы вот
с ним имеем самые жестокие намерения. — Как же, maman, они
с тех пор не были в Москве. — Ну, Таня, вот тебе! — Достань, пожалуйста, в коляске сзади, — на все стороны говорил он. — Как ты посвежела, Долленька, — говорил он жене, еще раз целуя ее руку, удерживая ее в своей и по трепливая сверху другою.
«Ну,
что же, надо же ему как-нибудь говорить
с хозяйкой дома», сказал себе Левин. Ему опять что-то показалось в улыбке, в том победительном выражении,
с которым гость
обратился к Кити…
— То есть как тебе сказать… Стой, стой в углу! —
обратилась она к Маше, которая, увидав чуть заметную улыбку на лице матери, повернулась было. — Светское мнение было бы то,
что он ведет себя, как ведут себя все молодые люди. Il fait lа
сour à une jeune et jolie femme, [Он ухаживает зa молодой и красивой женщиной,] a муж светский должен быть только польщен этим.
Кроме того, все предметы, которыми занимался Вронский, она изучала по книгам и специальным журналам, так
что часто он
обращался прямо к ней
с агрономическим, архитектурными, даже иногда коннозаводческими и спортсменскими вопросами.
Левин подошел, но, совершенно забыв, в
чем дело, и смутившись,
обратился к Сергею Ивановичу
с вопросом: «куда класть?» Он спросил тихо, в то время как вблизи говорили, так
что он надеялся,
что его вопрос не услышат.
— Господи, помилуй! прости, помоги! — твердил он как-то вдруг неожиданно пришедшие на уста ему слова. И он, неверующий человек, повторял эти слова не одними устами. Теперь, в эту минуту, он знал,
что все не только сомнения его, но та невозможность по разуму верить, которую он знал в себе, нисколько не мешают ему
обращаться к Богу. Всё это теперь, как прах, слетело
с его души. К кому же ему было
обращаться, как не к Тому, в Чьих руках он чувствовал себя, свою душу и свою любовь?
— Хорошо, так поезжай домой, — тихо проговорила она,
обращаясь к Михайле. Она говорила тихо, потому
что быстрота биения сердца мешала ей дышать. «Нет, я не дам тебе мучать себя», подумала она,
обращаясь с угрозой не к нему, не к самой себе, а к тому, кто заставлял ее мучаться, и пошла по платформе мимо станции.
Неточные совпадения
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но
обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола //
С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, //
Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.
Тентетникову показалось,
что с самого дня приезда их генерал стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его и
обращался как
с лицом бессловесным или
с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою;
с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его
обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши,
что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги
обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они
обращались в пыль.
У всякого есть свой задор: у одного задор
обратился на борзых собак; другому кажется,
что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый,
с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье
с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
— Направо,
что ли? —
с таким сухим вопросом
обратился Селифан к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными полями.