Неточные совпадения
Ответа
не было, кроме того общего ответа, который дает жизнь на все самые сложные и неразрешимые вопросы. Ответ этот: надо жить потребностями дня, то есть забыться. Забыться сном уже нельзя, по крайней мере,
до ночи, нельзя уже вернуться к той музыке, которую пели графинчики-женщины; стало быть, надо забыться сном жизни.
— Я приказал прийти в то воскресенье, а
до тех пор чтобы
не беспокоили вас и себя понапрасну, — сказал он видимо приготовленную фразу.
Он прочел письма. Одно было очень неприятное — от купца, покупавшего лес в имении жены. Лес этот необходимо было продать; но теперь,
до примирения с женой,
не могло быть о том речи. Всего же неприятнее тут было то, что этим подмешивался денежный интерес в предстоящее дело его примирения с женою. И мысль, что он может руководиться этим интересом, что он для продажи этого леса будет искать примирения с женой, — эта мысль оскорбляла его.
— Уж прикажите за братом послать, — сказала она, — всё он изготовит обед; а то, по вчерашнему,
до шести часов дети
не евши.
«Если б они знали, — думал он, с значительным видом склонив голову при слушании доклада, — каким виноватым мальчиком полчаса тому назад был их председатель!» — И глаза его смеялись при чтении доклада.
До двух часов занятия должны были итти
не прерываясь, а в два часа — перерыв и завтрак.
Левин вдруг покраснел, но
не так, как краснеют взрослые люди, — слегка, сами того
не замечая, но так, как краснеют мальчики, — чувствуя, что они смешны своей застенчивостью и вследствие того стыдясь и краснея еще больше, почти
до слез. И так странно было видеть это умное, мужественное лицо в таком детском состоянии, что Облонский перестал смотреть на него.
— Ну, хорошо. Понято, — сказал Степан Аркадьич. — Так видишь ли: я бы позвал тебя к себе, но жена
не совсем здорова. А вот что: если ты хочешь их видеть, они, наверное, нынче в Зоологическом Саду от четырех
до пяти. Кити на коньках катается. Ты поезжай туда, а я заеду, и вместе куда-нибудь обедать.
— Едем, едем, — отвечал счастливый Левин,
не перестававший слышать звук голоса, сказавший: «
до свидания», и видеть улыбку, с которою это было сказано.
Всю дорогу приятели молчали. Левин думал о том, что означала эта перемена выражения на лице Кити, и то уверял себя, что есть надежда, то приходил в отчаяние и ясно видел, что его надежда безумна, а между тем чувствовал себя совсем другим человеком,
не похожим на того, каким он был
до ее улыбки и слов:
до свидания.
И вдруг они оба почувствовали, что хотя они и друзья, хотя они обедали вместе и пили вино, которое должно было бы еще более сблизить их, но что каждый думает только о своем, и одному
до другого нет дела. Облонский уже
не раз испытывал это случающееся после обеда крайнее раздвоение вместо сближения и знал, что надо делать в этих случаях.
Кити испытывала после обеда и
до начала вечера чувство, подобное тому, какое испытывает юноша пред битвою. Сердце ее билось сильно, и мысли
не могли ни на чем остановиться.
— Я люблю, когда он с высоты своего величия смотрит на меня: или прекращает свой умный разговор со мной, потому что я глупа, или снисходит
до меня. Я это очень люблю: снисходит! Я очень рада, что он меня терпеть
не может, — говорила она о нем.
Между Нордстон и Левиным установилось то нередко встречающееся в свете отношение, что два человека, оставаясь по внешности в дружелюбных отношениях, презирают друг друга
до такой степени, что
не могут даже серьезно обращаться друг с другом и
не могут даже быть оскорблены один другим.
—
До свиданья, Иван Петрович. Да посмотрите,
не тут ли брат, и пошлите его ко мне, — сказала дама у самой двери и снова вошла в отделение.
— Очень благодарю вас. Я и
не видала, как провела вчерашний день.
До свиданья, графиня.
То же самое думал ее сын. Он провожал ее глазами
до тех пор, пока
не скрылась ее грациозная фигура, и улыбка остановилась на его лице. В окно он видел, как она подошла к брату, положила ему руку на руку и что-то оживленно начала говорить ему, очевидно о чем-то
не имеющем ничего общего с ним, с Вронским, и ему ото показалось досадным.
— Успокой руки, Гриша, — сказала она и опять взялась за свое одеяло, давнишнюю работу, зa которую она всегда бралась в тяжелые минуты, и теперь вязала нервно, закидывая пальцем и считая петли. Хотя она и велела вчера сказать мужу, что ей дела нет
до того, приедет или
не приедет его сестра, она всё приготовила к ее приезду и с волнением ждала золовку.
Ты
не поверишь, но я
до сих пор думала, что я одна женщина, которую он знал.
Оттого ли, что дети видели, что мама любила эту тетю, или оттого, что они сами чувствовали в ней особенную прелесть; но старшие два, а за ними и меньшие, как это часто бывает с детьми, еще
до обеда прилипли к новой тете и
не отходили от нее.
Но она
не рассказала про эти двести рублей. Почему-то ей неприятно было вспоминать об этом. Она чувствовала, что в этом было что-то касающееся
до нее и такое, чего
не должно было быть.
Не успела она войти в залу и дойти
до тюлево-ленто-кружевно-цветной толпы дам, ожидавших приглашения танцовать (Кити никогда
не стаивала в этой толпе), как уж ее пригласили на вальс, и пригласил лучший кавалер, главный кавалер по бальной иерархии, знаменитый дирижер балов, церемониймейстер, женатый, красивый и статный мужчина, Егорушка Корсунский.
Там была
до невозможного обнаженная красавица Лиди, жена Корсунского; там была хозяйка, там сиял своею лысиной Кривин, всегда бывший там, где цвет общества; туда смотрели юноши,
не смея подойти; и там она нашла глазами Стиву и потом увидала прелестную фигуру и голову Анны в черном бархатном платье.
Даже
не было надежды, чтоб ее пригласили, именно потому, что она имела слишком большой успех в свете, и никому в голову
не могло прийти, чтоб она
не была приглашена
до сих пор.
— Я нездоров, я раздражителен стал, — проговорил, успокоиваясь и тяжело дыша, Николай Левин, — и потом ты мне говоришь о Сергей Иваныче и его статье. Это такой вздор, такое вранье, такое самообманыванье. Что может писать о справедливости человек, который ее
не знает? Вы читали его статью? — обратился он к Крицкому, опять садясь к столу и сдвигая с него
до половины насыпанные папиросы, чтоб опростать место.
То напряженное состояние, которое ее мучало сначала,
не только возобновилось, но усилилось и дошло
до того, что она боялась, что всякую минуту порвется в ней что-то слишком натянутое.
Но графиня Лидия Ивановна, всем
до нее
не касавшимся интересовавшаяся, имела привычку никогда
не слушать того, что ее интересовало; она перебила Анну...
Она вспомнила, как она рассказала почти признание, которое ей сделал в Петербурге молодой подчиненный ее мужа, и как Алексей Александрович ответил, что, живя в свете, всякая женщина может подвергнуться этому, но что он доверяется вполне ее такту и никогда
не позволит себе унизить ее и себя
до ревности.
Узнав все новости, Вронский с помощию лакея оделся в мундир и поехал являться. Явившись, он намерен был съездить к брату, к Бетси и сделать несколько визитов с тем, чтоб начать ездить в тот свет, где бы он мог встречать Каренину. Как и всегда в Петербурге, он выехал из дома с тем, чтобы
не возвращаться
до поздней ночи.
— Определить, как вы знаете, начало туберкулезного процесса мы
не можем;
до появления каверн нет ничего определенного. Но подозревать мы можем. И указание есть: дурное питание, нервное возбуждение и пр. Вопрос стоит так: при подозрении туберкулезного процесса что нужно сделать, чтобы поддержать питание?
— Эти глупые шиньоны!
До настоящей дочери и
не доберешься, а ласкаешь волосы дохлых баб. Ну что, Долинька, — обратился он к старшей дочери, — твой козырь что поделывает?
Третий круг наконец, где она имела связи, был собственно свет, — свет балов, обедов, блестящих туалетов, свет, державшийся одною рукой за двор, чтобы
не спуститься
до полусвета, который члены этого круга думали, что презирали, но с которым вкусы у него были
не только сходные, но одни и те же.
— Ах, можно ли так подкрадываться? Как вы меня испугали, — отвечала она. —
Не говорите, пожалуйста, со мной про оперу, вы ничего
не понимаете в музыке. Лучше я спущусь
до вас и буду говорить с вами про ваши майолики и гравюры. Ну, какое там сокровище купили вы недавно на толкучке?
— Любовь… — повторила она медленно, внутренним голосом, и вдруг, в то же время, как она отцепила кружево, прибавила: — Я оттого и
не люблю этого слова, что оно для меня слишком много значит, больше гораздо, чем вы можете понять, — и она взглянула ему в лицо. —
До свиданья!
Он
не раздеваясь ходил своим ровным шагом взад и вперед по звучному паркету освещенной одною лампой столовой, по ковру темной гостиной, в которой свет отражался только на большом, недавно сделанном портрете его, висевшем над диваном, и чрез ее кабинет, где горели две свечи, освещая портреты ее родных и приятельниц и красивые, давно близко знакомые ему безделушки ее письменного стола. Чрез ее комнату он доходил
до двери спальни и опять поворачивался.
«Итак, — сказал себе Алексей Александрович, — вопросы о ее чувствах и так далее — суть вопросы ее совести,
до которой мне
не может быть дела. Моя же обязанность ясно определяется. Как глава семьи, я лицо, обязанное руководить ею и потому отчасти лицо ответственное; я должен указать опасность, которую я вижу, предостеречь и даже употребить власть. Я должен ей высказать».
Возку навоза начать раньше, чтобы
до раннего покоса всё было кончено. А плугами пахать без отрыву дальнее поле, так чтобы продержать его черным паром. Покосы убрать все
не исполу, а работниками.
— Ну, как я рад, что добрался
до тебя! Теперь я пойму, в чем состоят те таинства, которые ты тут совершаешь. Но нет, право, я завидую тебе. Какой дом, как славно всё! Светло, весело, — говорил Степан Аркадьич, забывая, что
не всегда бывает весна и ясные дни, как нынче. — И твоя нянюшка какая прелесть! Желательнее было бы хорошенькую горничную в фартучке; но с твоим монашеством и строгим стилем — это очень хорошо.
— Это можно, — сказал Рябинин, садясь и самым мучительным для себя образом облокачиваясь на спинку кресла. — Уступить надо, князь. Грех будет. A деньги готовы окончательно,
до одной копейки. За деньгами остановки
не бывает.
— В конюшню! — сказал он и достал было письма, чтобы прочесть их, но потом раздумал, чтобы
не развлекаться
до осмотра лошади. — «Потом»!…
— Знает ли он или нет, — сказал Вронский своим обычным твердым и спокойным тоном, — знает ли он или нет, нам
до этого дела нет. Мы
не можем… вы
не можете так оставаться, особенно теперь.
Он был
до такой степени переполнен чувством к Анне, что и
не подумал о том, который час и есть ли ему еще время ехать к Брянскому.
— Если можно, ведите скачку; но
не отчаивайтесь
до последней минуты, если бы вы были и сзади.
В первые минуты Вронский еще
не владел ни собою, ни лошадью. Он
до первого препятствия, реки,
не мог руководить движениями лошади.
Он
не хотел видеть и
не видел, что в свете уже многие косо смотрят на его жену,
не хотел понимать и
не понимал, почему жена его особенно настаивала на том, чтобы переехать в Царское, где жила Бетси, откуда недалеко было
до лагеря полка Вронского.
Сколько раз во время своей восьмилетней счастливой жизни с женой, глядя на чужих неверных жен и обманутых мужей, говорил себе Алексей Александрович: «как допустить
до этого? как
не развязать этого безобразного положения?» Но теперь, когда беда пала на его голову, он
не только
не думал о том, как развязать это положение, но вовсе
не хотел знать его,
не хотел знать именно потому, что оно было слишком ужасно, слишком неестественно.
—
Не натягивайте струны и попробуйте перервать — очень трудно; но натяните
до последней возможности и наляжьте тяжестью пальца на натянутую струну — она лопнет.
— Нет,
не нужно… да, нужно, — сказала она,
не глядя на него и краснея
до корней волос. — Да ты, я думаю, заедешь сюда со скачек.
И, откинувшись в угол кареты, она зарыдала, закрываясь руками. Алексей Александрович
не пошевелился и
не изменил прямого направления взгляда. Но всё лицо его вдруг приняло торжественную неподвижность мертвого, и выражение это
не изменилось во всё время езды
до дачи. Подъезжая к дому, он повернул к ней голову всё с тем же выражением.
Но Кити в каждом ее движении, в каждом слове, в каждом небесном, как называла Кити, взгляде ее, в особенности во всей истории ее жизни, которую она знала чрез Вареньку, во всем узнавала то, «что было важно» и чего она
до сих пор
не знала.
— По делом за то, что всё это было притворство, потому что это всё выдуманное, а
не от сердца. Какое мне дело было
до чужого человека? И вот вышло, что я причиной ссоры и что я делала то, чего меня никто
не просил. Оттого что всё притворство! притворство! притворство!…