— Ну, так я ваших коров посмотрю и,
если позволите, я распоряжусь, как их кормить. Всё дело в корме.
Неточные совпадения
—
Позволь, дай договорить мне. Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу тебя извинить меня. Но
если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать и,
если сердце тебе говорит, высказать мне…
Вошел Сережа, предшествуемый гувернанткой.
Если б Алексей Александрович
позволил себе наблюдать, он заметил бы робкий, растерянный взгляд, с каким Сережа взглянул на отца, а потом на мать. Но он ничего не хотел видеть и не видал.
— Отчего же? Я не вижу этого.
Позволь мне думать, что, помимо наших родственных отношений, ты имеешь ко мне, хотя отчасти, те дружеские чувства, которые я всегда имел к тебе… И истинное уважение, — сказал Степан Аркадьич, пожимая его руку. —
Если б даже худшие предположения твои были справедливы, я не беру и никогда не возьму на себя судить ту или другую сторону и не вижу причины, почему наши отношения должны измениться. Но теперь, сделай это, приезжай к жене.
—
Если ты
позволяешь мне сказать свое мнение, то я думаю, что от тебя зависит указать прямо те меры, которые ты находишь нужными, чтобы прекратить это положение.
— Одно, что можно сказать,
если вы
позволите сделать это замечание… — заметил Голенищев.
— Да, но в таком случае,
если вы
позволите сказать свою мысль… Картина ваша так хороша, что мое замечание не может повредить ей, и потом это мое личное мнение. У вас это другое. Самый мотив другой. Но возьмем хоть Иванова. Я полагаю, что
если Христос сведен на степень исторического лица, то лучше было бы Иванову и избрать другую историческую тему, свежую, нетронутую.
— Нет,
позволь; но
если ты считаешь, что это неравенство несправедливо, то почему же ты не действуешь так…
Если ты
позволить мне рекапитюлировать, дело было так: когда вы расстались, ты был велик, как можно быть великодушным: ты отдал ей всё — свободу, развод даже.
— Не ждали гостя, Родион Романыч, — вскричал, смеясь, Порфирий Петрович. — Давно завернуть собирался, прохожу, думаю — почему не зайти минут на пять проведать. Куда-то собрались? Не задержу. Только вот одну папиросочку,
если позволите.
— Напоминает мне ваше теперешнее ложе, государи мои, — начал он, — мою военную, бивуачную жизнь, перевязочные пункты, тоже где-нибудь этак возле стога, и то еще слава богу. — Он вздохнул. — Много, много испытал я на своем веку. Вот, например,
если позволите, я вам расскажу любопытный эпизод чумы в Бессарабии.
— Нет, — сказал я вслух, — тележки мне не надо; я завтра около твоей усадьбы похожу и,
если позволишь, останусь ночевать у тебя в сенном сарае.
Неточные совпадения
—
Позвольте вам вместо того, чтобы заводить длинное дело, вы, верно, не хорошо рассмотрели самое завещание: там, верно, есть какая-нибудь приписочка. Вы возьмите его на время к себе. Хотя, конечно, подобных вещей на дом брать запрещено, но
если хорошенько попросить некоторых чиновников… Я с своей стороны употреблю мое участие.
Никогда не
позволял он себе в речи неблагопристойного слова и оскорблялся всегда,
если в словах других видел отсутствие должного уважения к чину или званию.
— Это другое дело, — сказал Тентетников. —
Если бы он был старик, бедняк, не горд, не чванлив, не генерал, я бы тогда
позволил ему говорить мне ты и принял бы даже почтительно.
— Ну,
позвольте, ну положите сами клятву, какую хотите, я готова сей же час лишиться детей, мужа, всего именья,
если у ней есть хоть одна капелька, хоть частица, хоть тень какого-нибудь румянца!
—
Позвольте мне, досточтимый мною, обратить вас вновь к предмету прекращенного разговора.
Если бы, положим, я приобрел то самое имение, о котором вы изволили упомянуть, то во сколько времени и как скоро можно разбогатеть в такой степени…