Неточные совпадения
Ты един
даешь крепость, когда естество трепещет, содрогается.
Ты жизнь мне
дал,
тебе ее и возвращаю; на земли она стала уже бесполезна.
Он получает плату, сыт, одет, никогда я его не секу ни плетьми, ни батожьем (о умеренный человек!), — и
ты думаешь, что кусок хлеба и лоскут сукна
тебе дают право поступать с подобным
тебе существом, как с кубарем, и тем
ты только хвастаешь, что не часто подсекаешь его в его вертении.
— А кто
тебе дал власть над ним?
Да и если б я мог достаточные
дать черты каждому души моея движению, то слабы еще были бы они для произведения в
тебе подобного тем чувствованиям, какие в душе моей возникали и теснилися тогда.
По одну сторону меня сел сын хозяйский, а по другую посадил Карп Дементьич свою молодую невестку… Прервем речь, читатель.
Дай мне карандаш и листочек бумашки. Я
тебе во удовольствие нарисую всю честную компанию и тем
тебя причастным сделаю свадебной пирушки, хотя бы
ты на Алеутских островах бобров ловил. Если точных не спишу портретов, то доволен буду их силуэтами. Лаватер и по них учит узнавать, кто умен и кто глуп.
Если
ты над моей Анютой что сделал и за то
даешь ей приданое, то бог
тебя накажет за твое беспутство; а денег я не возьму.
Прощаяся со мною, порицатель ценсуры
дал мне небольшую тетрадку. Если, читатель,
ты нескучлив, то читай, что перед
тобою лежит. Если же бы случилось, что
ты сам принадлежишь к ценсурному комитету, то загни лист и скачи мимо.
Дал способ к приобретению богатств и благоденствия. Желал я, чтобы земледелец не был пленник на своей ниве и
тебя бы благословлял…
Хотя бы бесчеловечные наши старосты хоть
дали бы нам обвенчатися; хотя бы
ты, мой милой друг, хотя бы одну уснул ноченьку, уснул бы на белой моей груди.
— Не все еще исчезло;
ты вооружаешь душу мою, — вещал он мне, — против скорби,
дав чувствовать мне, что бедствие мое не бесконечно…
Он принимал все денежки и полушки, все куски и краюхи хлеба довольно равнодушно, но всегда сопровождая благодарность свою поклоном, крестяся и говоря к подающему: «
Дай бог
тебе здоровья».
—
Ты огорчаешь давно уже огорченное сердце естественною казнию, — говорил старец, — не ведал я, что мог
тебя обидеть, не приемля на вред послужить могущего подаяния; прости мне мой грех, но
дай мне, коли хочешь мне что
дать,
дай, что может мне быть полезно…
— Почему боярское? — сказал я ей,
давая ребенку остаток моего сахара, — неужели и
ты его употреблять не можешь?
Самому всесильному нельзя отъять у
тебя того, что
дал.
Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее первый поцелуй не
даст тебе права на второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…
«И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате их. Марфа, услыша, что идет Иисус, пошла навстречу ему; Мария же сидела дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: господи! если бы ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего ты попросишь у бога,
даст тебе бог».
— Панночка видала тебя с городского валу вместе с запорожцами. Она сказала мне: «Ступай скажи рыцарю: если он помнит меня, чтобы пришел ко мне; а не помнит — чтобы
дал тебе кусок хлеба для старухи, моей матери, потому что я не хочу видеть, как при мне умрет мать. Пусть лучше я прежде, а она после меня. Проси и хватай его за колени и ноги. У него также есть старая мать, — чтоб ради ее дал хлеба!»
Анна Андреевна. Послушай: беги к купцу Абдулину… постой, я
дам тебе записочку (садится к столу, пишет записку и между тем говорит):эту записку ты отдай кучеру Сидору, чтоб он побежал с нею к купцу Абдулину и принес оттуда вина. А сам поди сейчас прибери хорошенько эту комнату для гостя. Там поставить кровать, рукомойник и прочее.
Неточные совпадения
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А
ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол чаще прилетай, // Не
дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… //
Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Кто б ни был
ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с
тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы
ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, //
Дай Бог, чтоб в этой книжке
ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Прости ж и
ты, мой спутник странный, // И
ты, мой верный идеал, // И
ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И
даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Но здесь с победою поздравим // Татьяну милую мою // И в сторону свой путь направим, // Чтоб не забыть, о ком пою… // Да кстати, здесь о том два слова: // Пою приятеля младого // И множество его причуд. // Благослови мой долгий труд, // О
ты, эпическая муза! // И, верный посох мне вручив, // Не
дай блуждать мне вкось и вкрив. // Довольно. С плеч долой обуза! // Я классицизму отдал честь: // Хоть поздно, а вступленье есть.