Неточные совпадения
Но, пробыв два месяца один
в деревне, он убедился, что
это не было одно из тех влюблений, которые он испытывал
в первой молодости; что чувство
это не давало ему
минуты покоя; что он не мог жить, не решив вопроса: будет или не будет она его женой; и что его отчаяние происходило только от его воображения, что он не имеет никаких доказательств
в том, что ему будет отказано.
Несмотря на то, что туалет, прическа и все приготовления к балу стоили Кити больших трудов и соображений, она теперь,
в своем сложном тюлевом платье на розовом чехле, вступала на бал так свободно и просто, как будто все
эти розетки, кружева, все подробности туалета не стоили ей и ее домашним ни
минуты внимания, как будто она родилась
в этом тюле, кружевах, с
этою высокою прической, с розой и двумя листками наверху ее.
Когда он увидал всё
это, на него нашло на
минуту сомнение
в возможности устроить ту новую жизнь, о которой он мечтал дорогой.
Но
в ту
минуту, когда она выговаривала
эти слова, она чувствовала, что они несправедливы; она не только сомневалась
в себе, она чувствовала волнение при мысли о Вронском и уезжала скорее, чем хотела, только для того, чтобы больше не встречаться с ним.
— Да,
это само собой разумеется, — отвечал знаменитый доктор, опять взглянув на часы. — Виноват; что, поставлен ли Яузский мост, или надо всё еще кругом объезжать? — спросил он. — А! поставлен. Да, ну так я
в двадцать
минут могу быть. Так мы говорили, что вопрос так поставлен: поддержать питание и исправить нервы. Одно
в связи с другим, надо действовать на обе стороны круга.
— Ах, ужаснее всего мне
эти соболезнованья! — вскрикнула Кити, вдруг рассердившись. Она повернулась на стуле, покраснела и быстро зашевелила пальцами, сжимая то тою, то другою рукой пряжку пояса, которую она держала. Долли знала
эту манеру сестры перехватывать руками, когда она приходила
в горячность; она знала, как Кити способна была
в минуту горячности забыться и наговорить много лишнего и неприятного, и Долли хотела успокоить ее; но было уже поздно.
— Откуда я? — отвечал он на вопрос жены посланника. — Что же делать, надо признаться. Из Буфф. Кажется,
в сотый раз, и всё с новым удовольствием. Прелесть! Я знаю, что
это стыдно; но
в опере я сплю, а
в Буффах до последней
минуты досиживаю, и весело. Нынче…
Ему страшно и неприятно стало
в первую
минуту, что присутствие брата Николая расстроит
это его счастливое весеннее расположение.
Присутствие
этого ребенка вызывало во Вронском и
в Анне чувство, подобное чувству мореплавателя, видящего по компасу, что направление, по которому он быстро движется, далеко расходится с надлежащим, но что остановить движение не
в его силах, что каждая
минута удаляет его больше и больше от должного направления и что признаться себе
в отступлении — всё равно, что признаться
в погибели.
Я вперед всё расскажу, — и злой свет зажегся
в ее за
минуту пред
этим нежных глазах.
Он приехал к Брянскому, пробыл у него пять
минут и поскакал назад.
Эта быстрая езда успокоила его. Всё тяжелое, что было
в его отношениях к Анне, вся неопределенность, оставшаяся после их разговора, всё выскочило из его головы; он с наслаждением и волнением думал теперь о скачке, о том, что он всё-таки поспеет, и изредка ожидание счастья свидания нынешней ночи вспыхивало ярким светом
в его воображении.
«Для Бетси еще рано», подумала она и, взглянув
в окно, увидела карету и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь знакомые ей уши Алексея Александровича. «Вот некстати; неужели ночевать?» подумала она, и ей так показалось ужасно и страшно всё, что могло от
этого выйти, что она, ни
минуты не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и, чувствуя
в себе присутствие уже знакомого ей духа лжи и обмана, тотчас же отдалась
этому духу и начала говорить, сама не зная, что скажет.
На втором приеме было то же. Тит шел мах за махом, не останавливаясь и не уставая. Левин шел за ним, стараясь не отставать, и ему становилось всё труднее и труднее: наступала
минута, когда, он чувствовал, у него не остается более сил, но
в это самое время Тит останавливался и точил.
В середине его работы на него находили
минуты, во время которых он забывал то, что делал, ему становилось легко, и
в эти же самые
минуты ряд его выходил почти так же ровен и хорош, как и у Тита.
Первое время, вместо спокойствия и отдыха, попав на
эти страшные, с ее точки зрения, бедствия, Дарья Александровна была
в отчаянии: хлопотала изо всех сил, чувствовала безвыходность положения и каждую
минуту удерживала слезы, навертывавшиеся ей на глаза.
Радости
эти были так мелки, что они незаметны были, как золото
в песке, и
в дурные
минуты она видела одни горести, один песок; но были и хорошие
минуты, когда она видела одни радости, одно золото.
Хотя Алексей Александрович и знал, что он не может иметь на жену нравственного влияния, что из всей
этой попытки исправления ничего не выйдет, кроме лжи; хотя, переживая
эти тяжелые
минуты, он и не подумал ни разу о том, чтоб искать руководства
в религии, теперь, когда его решение совпадало с требованиями, как ему казалось, религии,
эта религиозная санкция его решения давала ему полное удовлетворение и отчасти успокоение.
Возвращаясь с мужем со скачек,
в минуту волнения она высказала ему всё; несмотря на боль, испытанную ею при
этом, она была рада
этому.
Лестные речи
этого умного человека, наивная, детская симпатия, которую выражала к ней Лиза Меркалова, и вся
эта привычная светская обстановка, — всё
это было так легко, а ожидало ее такое трудное, что она с
минуту была
в нерешимости, не остаться ли, не отдалить ли еще тяжелую
минуту объяснения.
Свод
этих правил обнимал очень малый круг условий, но зато правила были несомненны, и Вронский, никогда не выходя из
этого круга, никогда ни на
минуту не колебался
в исполнении того, что должно.
Отношения к мужу были яснее всего. С той
минуты, как Анна полюбила Вронского, он считал одно свое право на нее неотъемлемым. Муж был только излишнее и мешающее лицо. Без сомнения, он был
в жалком положении, но что было делать? Одно, на что имел право муж,
это было на то, чтобы потребовать удовлетворения с оружием
в руках, и на
это Вронский был готов с первой
минуты.
В политико-экономических книгах,
в Милле, например, которого он изучал первого с большим жаром, надеясь всякую
минуту найти разрешение занимавших его вопросов, он нашел выведенные из положения европейского хозяйства законы; но он никак не видел, почему
эти законы, неприложимые к России, должны быть общие.
Вронский был
в эту зиму произведен
в полковники, вышел из полка и жил один. Позавтракав, он тотчас же лег на диван, и
в пять
минут воспоминания безобразных сцен, виденных им
в последние дни, перепутались и связались с представлением об Анне и мужике-обкладчике, который играл важную роль на медвежьей охоте; и Вронский заснул. Он проснулся
в темноте, дрожа от страха, и поспешно зажег свечу. ― «Что такое?
В одну
минуту он так перемесил всё
это общественное тесто, что стала гостиная хоть куда, и голоса оживленно зазвучали.
Княгиня первая назвала всё словами и перевела все мысли и чувства
в вопросы жизни. И всем одинаково странно и больно даже
это показалось
в первую
минуту.
«Что-нибудь еще
в этом роде», сказал он себе желчно, открывая вторую депешу. Телеграмма была от жены. Подпись ее синим карандашом, «Анна», первая бросилась ему
в глаза. «Умираю, прошу, умоляю приехать. Умру с прощением спокойнее», прочел он. Он презрительно улыбнулся и бросил телеграмму. Что
это был обман и хитрость,
в этом, как ему казалось
в первую
минуту, не могло быть никакого сомнения.
— Если правда, что
в минуту страданий и близости смерти она искренно раскаивается, и я, приняв
это за обман, откажусь приехать?
Одно успокоительное рассуждение о своем поступке пришло ей тогда
в первую
минуту разрыва, и, когда она вспомнила теперь обо всем прошедшем, она вспомнила
это одно рассуждение.
В эти несколько секунд он вперед верил тому, что высший, справедливейший суд будет произнесен ими, именно
этими посетителями, которых он так презирал
минуту тому назад.
Он испытывал
в первую
минуту чувство подобное тому, какое испытывает человек, когда, получив вдруг сильный удар сзади, с досадой и желанием мести оборачивается, чтобы найти виновного, и убеждается, что
это он сам нечаянно ударил себя, что сердиться не на кого и надо перенести и утишить боль.
Он не подумал, что она чутьем знала
это и, готовясь к
этому страшному труду, не упрекала себя
в минутах беззаботности и счастия любви, которыми она пользовалась теперь, весело свивая свое будущее гнездо.
«И
в такую для меня важную
минуту она думает только о том, что ей будет скучно одной», подумал Левин. И
эта отговорка
в деле таком важном рассердила его.
В ней было возбуждение и быстрота соображения, которые появляются у мужчин пред сражением, борьбой,
в опасные и решительные
минуты жизни, те
минуты, когда раз навсегда мужчина показывает свою цену и то, что всё прошедшее его было не даром, а приготовлением к
этим минутам.
Только
в редкие
минуты, когда опиум заставлял его на мгновение забыться от непрестанных страданий, он
в полусне иногда говорил то, что сильнее, чем у всех других, было
в его душе: «Ах, хоть бы один конец!» Или: «Когда
это кончится!»
С той
минуты, как Алексей Александрович понял из объяснений с Бетси и со Степаном Аркадьичем, что от него требовалось только того, чтоб он оставил свою жену
в покое, не утруждая ее своим присутствием, и что сама жена его желала
этого, он почувствовал себя столь потерянным, что не мог ничего сам решить, не знал сам, чего он хотел теперь, и, отдавшись
в руки тех, которые с таким удовольствием занимались его делами, на всё отвечал согласием.
Алексей Александрович забыл о графине Лидии Ивановне, но она не забыла его.
В эту самую тяжелую
минуту одинокого отчаяния она приехала к нему и без доклада вошла
в его кабинет. Она застала его
в том же положении,
в котором он сидел, опершись головой на обе руки.
Правда, что легкость и ошибочность
этого представления о своей вере смутно чувствовалась Алексею Александровичу, и он знал, что когда он, вовсе не думая о том, что его прощение есть действие высшей силы, отдался
этому непосредственному чувству, он испытал больше счастья, чем когда он, как теперь, каждую
минуту думал, что
в его душе живет Христос и что, подписывая бумаги, он исполняет Его волю; но для Алексея Александровича было необходимо так думать, ему было так необходимо
в его унижении иметь ту, хотя бы и выдуманную, высоту, с которой он, презираемый всеми, мог бы презирать других, что он держался, как за спасение, за свое мнимое спасение.
Уже несколько дней графиня Лидия Ивановна находилась
в сильнейшем волнении. Она узнала, что Анна с Вронским
в Петербурге. Надо было спасти Алексея Александровича от свидания с нею, надо было спасти его даже от мучительного знания того, что
эта ужасная женщина находится
в одном городе с ним и что он каждую
минуту может встретить ее.
Урок состоял
в выучиваньи наизусть нескольких стихов из Евангелия и повторении начала Ветхого Завета. Стихи из Евангелия Сережа знал порядочно, но
в ту
минуту как он говорил их, он загляделся на кость лба отца, которая загибалась так круто у виска, что он запутался и конец одного стиха на одинаковом слове переставил к началу другого. Для Алексея Александровича было очевидно, что он не понимал того, что говорил, и
это раздражило его.
И
в ту
минуту, как швейцар говорил
это, Анна услыхала звук детского зеванья. По одному голосу
этого зеванья она узнала сына и как живого увидала его пред собою.
— Пусти, пусти, поди! — заговорила она и вошла
в высокую дверь. Направо от двери стояла кровать, и на кровати сидел, поднявшись, мальчик
в одной расстегнутой рубашечке и, перегнувшись тельцем, потягиваясь, доканчивал зевок.
В ту
минуту, как губы его сходились вместе, они сложились
в блаженно-сонную улыбку, и с
этою улыбкой он опять медленно и сладко повалился назад.
Он посмотрел на княгиню, которая так мила была ему
минуту тому назад, и ему не понравилась та манера, с которою она, как к себе
в дом, приветствовала
этого Васеньку с его лентами.
Ревность его
в эти несколько
минут, особенно по тому румянцу, который покрыл ее щеки, когда она говорила с Весловским, уже далеко ушла. Теперь, слушая ее слова, он их понимал уже по-своему. Как ни странно было ему потом вспоминать об
этом, теперь ему казалось ясно, что если она спрашивает его, едет ли он на охоту, то
это интересует ее только потому, чтобы знать, доставит ли он
это удовольствие Васеньке Весловскому,
в которого она, по его понятиям, уже была влюблена.
Левин видел
этот взгляд. Он побледнел и с
минуту не мог перевести дыхания. «Как позволить себе смотреть так на мою жену!» кипело
в нем.
Во глубине души она находила, что было что-то именно
в ту
минуту, как он перешел за ней на другой конец стола, но не смела признаться
в этом даже самой себе, тем более не решалась сказать
это ему и усилить
этим его страдание.
И опять
в воображении ее возникло вечно гнетущее ее материнское сердце жестокое воспоминание смерти последнего, грудного мальчика, умершего крупом, его похороны, всеобщее равнодушие пред
этим маленьким розовым гробиком и своя разрывающая сердце одинокая боль пред бледным лобиком с вьющимися височками, пред раскрытым и удивленным ротиком, видневшимся из гроба
в ту
минуту, как его закрывали розовою крышечкой с галунным крестом.
— Не может быть! — широко открыв глаза, сказала Долли. Для нее
это было одно из тех открытий, следствия и выводы которых так огромны, что
в первую
минуту только чувствуется, что сообразить всего нельзя, но что об
этом много и много придется думать.
С необыкновенною быстротой, как
это бывает
в минуты волнения, мысли и воспоминания толпились
в голове Дарьи Александровны.
«Да, да, вот женщина!» думал Левин, забывшись и упорно глядя на ее красивое, подвижное лицо, которое теперь вдруг совершенно переменилось. Левин не слыхал, о чем она говорила, перегнувшись к брату, но он был поражен переменой ее выражения. Прежде столь прекрасное
в своем спокойствии, ее лицо вдруг выразило странное любопытство, гнев и гордость. Но
это продолжалось только одну
минуту. Она сощурилась, как бы вспоминая что-то.
До такой степени, что
в эти первые
минуты, чувствуя свою вину пред тобой, она не обдумала и не могла обдумать всего.