— Мы тебя давно ждали, — сказал Степан Аркадьич, войдя в кабинет и
выпустив руку Левина, как бы этим показывая, что тут опасности кончились. — Очень, очень рад тебя видеть, — продолжал он. — Ну, что ты? Как? Когда приехал?
— Да, это очень дурно, — сказала Анна и, взяв сына за плечо не строгим, а робким взглядом, смутившим и обрадовавшим мальчика, посмотрела на него и поцеловала. — Оставьте его со мной, — сказала она удивленной гувернантке и, не
выпуская руки сына, села за приготовленный с кофеем стол.
Она, не
выпуская руки его, вошла в гостиную. Княгиня, увидав их, задышала часто и тотчас же заплакала и тотчас же засмеялась и таким энергическим шагом, какого не ждал Левин, подбежала к ним и, обняв голову Левину, поцеловала его и обмочила его щеки слезами.
Неточные совпадения
— Но вы нездоровы или огорчены, — продолжал он, не
выпуская ее
руки и нагибаясь над нею. — О чем вы думали?
Листок в ее
руке задрожал еще сильнее, но она не спускала с него глаз, чтобы видеть, как он примет это. Он побледнел, хотел что-то сказать, но остановился,
выпустил ее
руку и опустил голову. «Да, он понял всё значение этого события», подумала она и благодарно пожала ему
руку.
Свияжский сидел боком к столу, облокоченною
рукой поворачивая чашку, другою собирая в кулак свою бороду и поднося ее к носу и опять
выпуская, как бы нюхая.
Княгиня сидела в кресле молча и улыбалась; князь сел подле нее. Кити стояла у кресла отца, всё не
выпуская его
руку. Все молчали.
— Мне гораздо уж лучше, — сказал он. — Вот с вами я бы давно выздоровел. Как хорошо! — Он взял ее
руку и потянул ее к своим губам, но, как бы боясь, что это ей неприятно будет, раздумал,
выпустил и только погладил ее. Кити взяла эту
руку обеими
руками и пожала ее.
— Я разбит, я убит, я не человек более! — сказал Алексей Александрович,
выпуская ее
руку, но продолжая глядеть в ее наполненные слезами глаза. — Положение мое тем ужасно, что я не нахожу нигде, в самом себе не нахожу точки опоры.
— Я? не буду плакать… Я плачу от радости. Я так давно не видела тебя. Я не буду, не буду, — сказала она, глотая слезы и отворачиваясь. — Ну, тебе одеваться теперь пора, — оправившись, прибавила она, помолчав и, не
выпуская его
руки, села у его кровати на стул, на котором было приготовлено платье.
Княжна Варвара была тетка ее мужа, и она давно знала ее и не уважала. Она знала, что княжна Варвара всю жизнь свою провела приживалкой у богатых родственников; но то, что она жила теперь у Вронского, у чужого ей человека, оскорбило ее за родню мужа. Анна заметила выражение лица Долли и смутилась, покраснела,
выпустила из
рук амазонку и спотыкнулась на нее.
― Левин! ― сказал Степан Аркадьич, и Левин заметил, что у него на глазах были не слезы, а влажность, как это всегда бывало у него, или когда он выпил, или когда он расчувствовался. Нынче было то и другое. ― Левин, не уходи, ― сказал он и крепко сжал его
руку за локоть, очевидно ни за что не желая
выпустить его.
Она
выпустила его
руку и прищурилась.
Мальчик, краснея и не отвечая, осторожно потягивал свою
руку из
руки дяди. Как только Степан Аркадьич
выпустил его
руку, он, как птица, выпущенная на волю, вопросительно взглянув на отца, быстрым шагом вышел из комнаты.
— Нет, есть границы терпению! — вскрикнул он и быстро
выпустил ее
руку.
Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел
выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже не знал, как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что не худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться.
— Ах, сколько дела! — повторял он, не
выпуская руки Галактиона из своих рук. — Вы меня, господа, оттерли от банка, ну, да я и не сержусь, — где наше не пропало? У меня по горло других дел. Скажите, Луковников дома?
Неточные совпадения
Рука в
руку, не
выпуская друг друга, они целые четверть часа взбирались на лестницу, наконец одолели ее и взошли.
Услыша эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями соблазнительной сцены и вместе с тем чувствуя, что держать Ноздрева было бесполезно,
выпустил его
руки. В это самое время вошел Порфирий и с ним Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.
Павел Иванович как-то особенно не любил
выпускать из
рук денег.
Чичиков
выпустил из
рук бумажки Собакевичу, который, приблизившись к столу и накрывши их пальцами левой
руки, другою написал на лоскутке бумаги, что задаток двадцать пять рублей государственными ассигнациями за проданные души получил сполна. Написавши записку, он пересмотрел еще раз ассигнации.
— Позвольте, позвольте! — сказал Собакевич, не
выпуская его
руки и наступив ему на ногу, ибо герой наш позабыл поберечься, в наказанье за что должен был зашипеть и подскочить на одной ноге.