Неточные совпадения
Надо было покориться, так
как, несмотря на то, что
все доктора учились в одной школе, по одним и тем же книгам, знали одну науку, и несмотря на то, что некоторые говорили, что этот знаменитый доктор
был дурной доктор, в доме княгини и в ее кругу
было признано почему-то, что этот знаменитый доктор один знает что-то особенное и один может спасти Кити.
Казалось, очень просто
было то, что сказал отец, но Кити при этих словах смешалась и растерялась,
как уличенный преступник. «Да, он
всё знает,
всё понимает и этими словами говорит мне, что хотя и стыдно, а
надо пережить свой стыд». Она не могла собраться с духом ответить что-нибудь. Начала
было и вдруг расплакалась и выбежала из комнаты.
Положение нерешительности, неясности
было все то же,
как и дома; еще хуже, потому что нельзя
было ничего предпринять, нельзя
было увидать Вронского, а
надо было оставаться здесь, в чуждом и столь противоположном ее настроению обществе; но она
была в туалете, который, она знала, шел к ней; она
была не одна, вокруг
была эта привычная торжественная обстановка праздности, и ей
было легче, чем дома; она не должна
была придумывать, что ей делать.
— «Никак», — подхватил он тонко улыбаясь, — это лучшее средство. — Я давно вам говорю, — обратился он к Лизе Меркаловой, — что для того чтобы не
было скучно,
надо не думать, что
будет скучно. Это
всё равно,
как не
надо бояться, что не заснешь, если боишься бессонницы. Это самое и сказала вам Анна Аркадьевна.
— Вот оно! Вот оно! — смеясь сказал Серпуховской. — Я же начал с того, что я слышал про тебя, про твой отказ… Разумеется, я тебя одобрил. Но на
всё есть манера. И я думаю, что самый поступок хорош, но ты его сделал не так,
как надо.
— Нет, — сморщившись от досады за то, что его подозревают в такой глупости, сказал Серпуховской. — Tout ça est une blague. [
Всё это глупости.] Это всегда
было и
будет. Никаких коммунистов нет. Но всегда людям интриги
надо выдумать вредную, опасную партию. Это старая штука. Нет, нужна партия власти людей независимых,
как ты и я.
—
Как же новые условия могут
быть найдены? — сказал Свияжский,
поев простокваши, закурив папиросу и опять подойдя к спорящим. —
Все возможные отношения к рабочей силе определены и изучены, сказал он. — Остаток варварства — первобытная община с круговою порукой сама собой распадается, крепостное право уничтожилось, остается только свободный труд, и формы его определены и готовы, и
надо брать их. Батрак, поденный, фермер — и из этого вы не выйдете.
«Да, я должен
был сказать ему: вы говорите, что хозяйство наше нейдет потому, что мужик ненавидит
все усовершенствования и что их
надо вводить властью; но если бы хозяйство совсем не шло без этих усовершенствований, вы бы
были правы; но оно идет, и идет только там, где рабочий действует сообразно с своими привычками,
как у старика на половине дороги.
Портрет с пятого сеанса поразил
всех, в особенности Вронского, не только сходством, но и особенною красотою. Странно
было,
как мог Михайлов найти ту ее особенную красоту. «
Надо было знать и любить ее,
как я любил, чтобы найти это самое милое ее душевное выражение», думал Вронский, хотя он по этому портрету только узнал это самое милое ее душевное выражение. Но выражение это
было так правдиво, что ему и другим казалось, что они давно знали его.
Все ее распоряжения
надо было изменять, так
как они
были неисполнимы, и изменялись они Корнеем, камердинером Алексея Александровича, который незаметно для
всех повел теперь
весь дом Каренина и спокойно и осторожно во время одеванья барина докладывал ему, что
было нужно.
«И
как они
все сильны и здоровы физически, — подумал Алексей Александрович, глядя на могучего с расчесанными душистыми бакенбардами камергера и на красную шею затянутого в мундире князя, мимо которых ему
надо было пройти. — Справедливо сказано, что
всё в мире
есть зло», подумал он, косясь еще раз на икры камергера.
— Он? — нет. Но
надо иметь ту простоту, ясность, доброту,
как твой отец, а у меня
есть ли это? Я не делаю и мучаюсь.
Всё это ты наделала. Когда тебя не
было и не
было еще этого, — сказал он со взглядом на ее живот, который она поняла, — я
все свои силы клал на дело; а теперь не могу, и мне совестно; я делаю именно
как заданный урок, я притворяюсь…
Если бы не это
всё усиливающееся желание
быть свободным, не иметь сцены каждый раз,
как ему
надо было ехать в город на съезд, на бега, Вронский
был бы вполне доволен своею жизнью.
За чаем продолжался тот же приятный, полный содержания разговор. Не только не
было ни одной минуты, чтобы
надо было отыскивать предмет для разговора, но, напротив, чувствовалось, что не успеваешь сказать того, что хочешь, и охотно удерживаешься, слушая, что говорит другой. И
всё, что ни говорили, не только она сама, но Воркуев, Степан Аркадьич, —
всё получало,
как казалось Левину, благодаря ее вниманию и замечаниям, особенное значение.
Он поспешно вскочил, не чувствуя себя и не спуская с нее глаз, надел халат и остановился,
всё глядя на нее.
Надо было итти, но он не мог оторваться от ее взгляда. Он ли не любил ее лица, не знал ее выражения, ее взгляда, но он никогда не видал ее такою.
Как гадок и ужасен он представлялся себе, вспомнив вчерашнее огорчение ее, пред нею,
какою она
была теперь! Зарумянившееся лицо ее, окруженное выбившимися из-под ночного чепчика мягкими волосами, сияло радостью и решимостью.
Испуганный тем отчаянным выражением, с которым
были сказаны эти слова, он вскочил и хотел бежать за нею, но, опомнившись, опять сел и, крепко сжав зубы, нахмурился. Эта неприличная,
как он находил, угроза чего-то раздражила его. «Я пробовал
всё, — подумал он, — остается одно — не обращать внимания», и он стал собираться ехать в город и опять к матери, от которой
надо было получить подпись на доверенности.
«Да, очень беспокоит меня, и на то дан разум, чтоб избавиться; стало
быть,
надо избавиться. Отчего же не потушить свечу, когда смотреть больше не на что, когда гадко смотреть на
всё это? Но
как? Зачем этот кондуктор пробежал по жердочке, зачем они кричат, эти молодые люди в том вагоне? Зачем они говорят, зачем они смеются?
Всё неправда,
всё ложь,
всё обман,
всё зло!..»
Неточные совпадения
— Я вам расскажу
всю истину, — отвечал Грушницкий, — только, пожалуйста, не выдавайте меня; вот
как это
было: вчера один человек, которого я вам не назову, приходит ко мне и рассказывает, что видел в десятом часу вечера,
как кто-то прокрался в дом к Лиговским.
Надо вам заметить, что княгиня
была здесь, а княжна дома. Вот мы с ним и отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца.
Видите, в
каком трактиришке
все время просиживаю, и это мне всласть, то
есть не то чтобы всласть, а так,
надо же где-нибудь сесть.
— Понимаю (вы, впрочем, не утруждайте себя: если хотите, то много и не говорите); понимаю,
какие у вас вопросы в ходу: нравственные, что ли? вопросы гражданина и человека? А вы их побоку; зачем они вам теперь-то? Хе, хе! Затем, что
все еще и гражданин и человек? А коли так, так и соваться не
надо было; нечего не за свое дело браться. Ну, застрелитесь; что, аль не хочется?
— Э-эх, Соня! — вскрикнул он раздражительно, хотел
было что-то ей возразить, но презрительно замолчал. — Не прерывай меня, Соня! Я хотел тебе только одно доказать: что черт-то меня тогда потащил, а уж после того мне объяснил, что не имел я права туда ходить, потому что я такая же точно вошь,
как и
все! Насмеялся он
надо мной, вот я к тебе и пришел теперь! Принимай гостя! Если б я не вошь
был, то пришел ли бы я к тебе? Слушай: когда я тогда к старухе ходил, я только попробовать сходил… Так и знай!
Мне
надо быть на похоронах того самого раздавленного лошадьми чиновника, про которого вы… тоже знаете… — прибавил он, тотчас же рассердившись за это прибавление, а потом тотчас же еще более раздражившись, — мне это
все надоело-с, слышите ли, и давно уже… я отчасти от этого и болен
был… одним словом, — почти вскрикнул он, почувствовав, что фраза о болезни еще более некстати, — одним словом: извольте или спрашивать меня, или отпустить сейчас же… а если спрашивать, то не иначе
как по форме-с!