Неточные совпадения
Вместо того чтоб оскорбиться, отрекаться, оправдываться, просить прощения, оставаться даже равнодушным —
все было бы лучше того, что он сделал! — его лицо совершенно невольно («рефлексы головного мозга», подумал Степан Аркадьич, который любил физиологию), совершенно невольно
вдруг улыбнулось привычною, доброю и потому глупою улыбкой.
Еще не было двух часов, когда большие стеклянные двери залы присутствия
вдруг отворились, и кто-то вошел.
Все члены из-под портрета и из-за зерцала, обрадовавшись развлечению, оглянулись на дверь; но сторож, стоявший у двери, тотчас же изгнал вошедшего и затворил за ним стеклянную дверь.
— И я уверен в себе, когда вы опираетесь на меня, — сказал он, но тотчас же испугался того, что̀ сказал, и покраснел. И действительно, как только он произнес эти слова,
вдруг, как солнце зашло за тучи, лицо ее утратило
всю свою ласковость, и Левин узнал знакомую игру ее лица, означавшую усилие мысли: на гладком лбу ее вспухла морщинка.
— Хорошо тебе так говорить; это
всё равно, как этот Диккенсовский господин который перебрасывает левою рукой через правое плечо
все затруднительные вопросы. Но отрицание факта — не ответ. Что ж делать, ты мне скажи, что делать? Жена стареется, а ты полн жизни. Ты не успеешь оглянуться, как ты уже чувствуешь, что ты не можешь любить любовью жену, как бы ты ни уважал ее. А тут
вдруг подвернется любовь, и ты пропал, пропал! — с унылым отчаянием проговорил Степан Аркадьич.
Ты пойми, что я не только не подозревала неверности, но что я считала это невозможным, и тут, представь себе, с такими понятиями узнать
вдруг весь ужас,
всю гадость….
Кити любовалась ею еще более, чем прежде, и
всё больше и больше страдала. Кити чувствовала себя раздавленною, и лицо ее выражало это. Когда Вронский увидал ее, столкнувшись с ней в мазурке, он не
вдруг узнал ее — так она изменилась.
Вспоминал он, как брат в университете и год после университета, несмотря на насмешки товарищей, жил как монах, в строгости исполняя
все обряды религии, службы, посты и избегая всяких удовольствий, в особенности женщин; и потом как
вдруг его прорвало, он сблизился с самыми гадкими людьми и пустился в самый беспутный разгул.
Казалось, очень просто было то, что сказал отец, но Кити при этих словах смешалась и растерялась, как уличенный преступник. «Да, он
всё знает,
всё понимает и этими словами говорит мне, что хотя и стыдно, а надо пережить свой стыд». Она не могла собраться с духом ответить что-нибудь. Начала было и
вдруг расплакалась и выбежала из комнаты.
— Ах, ужаснее
всего мне эти соболезнованья! — вскрикнула Кити,
вдруг рассердившись. Она повернулась на стуле, покраснела и быстро зашевелила пальцами, сжимая то тою, то другою рукой пряжку пояса, которую она держала. Долли знала эту манеру сестры перехватывать руками, когда она приходила в горячность; она знала, как Кити способна была в минуту горячности забыться и наговорить много лишнего и неприятного, и Долли хотела успокоить ее; но было уже поздно.
Обдумав
всё, полковой командир решил оставить дело без последствий, но потом ради удовольствия стал расспрашивать Вронского о подробностях его свиданья и долго не мог удержаться от смеха, слушая рассказ Вронского о том, как затихавший титулярный советник
вдруг опять разгорался, вспоминая подробности дела, и как Вронский, лавируя при последнем полуслове примирения, ретировался, толкая вперед себя Петрицкого.
Он уже входил, ступая во
всю ногу, чтобы не шуметь, по отлогим ступеням террасы, когда
вдруг вспомнил то, что он всегда забывал, и то, что составляло самую мучительную сторону его отношений к ней, — ее сына с его вопрошающим, противным, как ему казалось, взглядом.
И, откинувшись в угол кареты, она зарыдала, закрываясь руками. Алексей Александрович не пошевелился и не изменил прямого направления взгляда. Но
всё лицо его
вдруг приняло торжественную неподвижность мертвого, и выражение это не изменилось во
всё время езды до дачи. Подъезжая к дому, он повернул к ней голову
всё с тем же выражением.
В то время как Левин выходил, случилось для Дарьи Александровны событие, разрушившее
вдруг всё ее сегодняшнее счастье и гордость детьми.
После страшной боли и ощущения чего-то огромного, больше самой головы, вытягиваемого из челюсти, больной
вдруг, не веря еще своему счастию, чувствует, что не существует более того, что так долго отравляло его жизнь, приковывало к себе
всё внимание, и что он опять может жить, думать и интересоваться не одним своим зубом.
— Сережа? Что Сережа? — оживляясь
вдруг, спросила Анна, вспомнив в первый paз зa
всё утро о существовании своего сына.
При виде Анны
всё ее лицо
вдруг осветилось радостною улыбкой.
Он слушал ее, невольно склоняясь
всем станом, как бы желая этим смягчить для нее тяжесть ее положения. Но как только она сказала это, он
вдруг выпрямился, и лицо его приняло гордое и строгое выражение.
— Я вас не спрашивал об этом, — сказал он,
вдруг решительно и с ненавистью глядя ей прямо в глаза, — я так и предполагал, — Под влиянием гнева он, видимо, овладел опять вполне
всеми своими способностями.
Уже раз взявшись за это дело, он добросовестно перечитывал
всё, что относилось к его предмету, и намеревался осенью ехать зa границу, чтоб изучить еще это дело на месте, с тем чтобы с ним уже не случалось более по этому вопросу того, что так часто случалось с ним по различным вопросам. Только начнет он, бывало, понимать мысль собеседника и излагать свою, как
вдруг ему говорят: «А Кауфман, а Джонс, а Дюбуа, а Мичели? Вы не читали их. Прочтите; они разработали этот вопрос».
Меры эти, доведенные до крайности,
вдруг оказались так глупы, что в одно и то же время и государственные люди, и общественное мнение, и умные дамы, и газеты, —
всё обрушилось на эти меры, выражая свое негодование и против самих мер и против их признанного отца, Алексея Александровича.
Он часто испытывал, что иногда во время спора поймешь то, что любит противник, и
вдруг сам полюбишь это самое и тотчас согласишься, и тогда
все доводы отпадают, как ненужные; а иногда испытывал наоборот: выскажешь наконец то, что любишь сам и из-за чего придумываешь доводы, и если случится, что выскажешь это хорошо и искренно, то
вдруг противник соглашается и перестает спорить.
Душевное расстройство Алексея Александровича
всё усиливалось и дошло теперь до такой степени, что он уже перестал бороться с ним; он
вдруг почувствовал, что то, что он считал душевным расстройством, было, напротив, блаженное состояние души, давшее ему
вдруг новое, никогда неиспытанное им счастье.
Все, казавшиеся столь твердыми, привычки и уставы его жизни
вдруг оказались ложными и неприложимыми.
Волны моря бессознательной жизни стали уже сходиться над его головой, как
вдруг, — точно сильнейший заряд электричества был разряжен в него, — он вздрогнул так, что
всем телом подпрыгнул на пружинах дивана и, упершись руками, с испугом вскочил на колени.
«Разумеется», повторил он, когда в третий раз мысль его направилась опять по тому же самому заколдованному кругу воспоминаний и мыслей, и, приложив револьвер к левой стороне груди и сильно дернувшись
всей рукой, как бы
вдруг сжимая ее в кулак, он потянул за гашетку.
«Но знаю ли я ее мысли, ее желания, ее чувства?»
вдруг шепнул ему какой-то голос. Улыбка исчезла с его лица, и он задумался. И
вдруг на него нашло странное чувство. На него нашел страх и сомнение, сомнение во
всем.
Он как бы снимал с нее те покровы, из-за которых она не
вся была видна; каждая новая черта только больше выказывала
всю фигуру во
всей ее энергической силе, такою, какою она явилась ему
вдруг от произведенного стеарином пятна.
Всё подвижное лицо Михайлова
вдруг просияло: глаза засветились.
Но без этого занятия жизнь его и Анны, удивлявшейся его разочарованию, показалась ему так скучна в итальянском городе, палаццо
вдруг стал так очевидно стар и грязен, так неприятно пригляделись пятна на гардинах, трещины на полах, отбитая штукатурка на карнизах и так скучен стал
всё один и тот же Голенищев, итальянский профессор и Немец-путешественник, что надо было переменить жизнь.
И
вдруг вместо этого жизнь его с женою не только не сложилась особенно, а, напротив,
вся сложилась из тех самых ничтожных мелочей, которые он так презирал прежде, но которые теперь против его воли получали необыкновенную и неопровержимую значительность.
Лицо Кити
вдруг переменилось. Мысли о Тане маркизой, о Долли,
всё это исчезло.
Он начал говорить, желал найти те слова, которые могли бы не то что разубедить, но только успокоить ее. Но она не слушала его и ни с чем не соглашалась. Он нагнулся к ней и взял ее сопротивляющуюся руку. Он поцеловал ее руку, поцеловал волосы, опять поцеловал руку, — она
всё молчала. Но когда он взял ее обеими руками за лицо и сказал: «Кити!» —
вдруг она опомнилась, поплакала и примирилась.
Обольщение это было непродолжительно. Больной заснул спокойно, но чрез полчаса кашель разбудил его. И
вдруг исчезли
все надежды и в окружающих его и в нем самом. Действительность страдания, без сомнения, даже без воспоминаний о прежних надеждах, разрушила их в Левине и Кити и в самом больном.
— Да, да, так, — с расстановкой медленно проговорил умирающий. — Постойте. — Опять он помолчал. — Так! —
вдруг успокоительно протянул он, как будто
всё разрешилось для него. — О Господи!—проговорил он и тяжело вздохнул.
Она бывала влюблена в нескольких
вдруг, и в мужчин и в женщин; она бывала влюблена во
всех почти людей, чем-нибудь особенно выдающихся.
Размышления его были самые сложные и разнообразные. Он соображал о том, как отец его получит
вдруг и Владимира и Андрея, и как он вследствие этого нынче на уроке будет гораздо добрее, и как он сам, когда будет большой, получит
все ордена и то, что выдумают выше Андрея. Только что выдумают, а он заслужит. Они еще выше выдумают, а он сейчас и заслужит.
О матери Сережа не думал
весь вечер, но, уложившись в постель, он
вдруг вспомнил о ней и помолился своими словами о том, чтобы мать его завтра, к его рожденью, перестала скрываться и пришла к нему.
Как же он оставляет меня одну с моими страданиями?»
вдруг с чувством упрека подумала она, забывая, что она сама скрывала от него
всё, касавшееся сына.
Теперь или никогда надо было объясниться; это чувствовал и Сергей Иванович.
Всё, во взгляде, в румянце, в опущенных глазах Вареньки, показывало болезненное ожидание. Сергей Иванович видел это и жалел ее. Он чувствовал даже то, что ничего не сказать теперь значило оскорбить ее. Он быстро в уме своем повторял себе
все доводы в пользу своего решения. Он повторял себе и слова, которыми он хотел выразить свое предложение; но вместо этих слов, по какому-то неожиданно пришедшему ему соображению, он
вдруг спросил...
— Ужаснее
всего то, что ты — какая ты всегда, и теперь, когда ты такая святыня для меня, мы так счастливы, так особенно счастливы, и
вдруг такая дрянь… Не дрянь, зачем я его браню? Мне до него дела нет. Но за что мое, твое счастие?..
— Иди, иди, Стива! — крикнул Левин, чувствуя, как сердце у него начинает сильнее биться и как
вдруг, как будто какая-то задвижка отодвинулась в его напряженном слухе,
все звуки, потеряв меру расстояния, беспорядочно, но ярко стали поражать его.
Запах их
всё сильнее и сильнее, определеннее и определеннее поражал ее, и
вдруг ей вполне стало ясно, что один из них тут, за этою кочкой, в пяти шагах пред нею, и она остановилась и замерла
всем телом.
Было нечистое что-то в позе Васеньки, в его взгляде, в его улыбке. Левин видел даже что-то нечистое и в позе и во взгляде Кити. И опять свет померк в его глазах. Опять, как вчера,
вдруг, без малейшего перехода, он почувствовал себя сброшенным с высота счастья, спокойствия, достоинства в бездну отчаяния, злобы и унижения. Опять
все и
всё стали противны ему.
— Я хотел… — Он замолчал было, но
вдруг, вспомнив Кити и
всё, что было, решительно глядя ему в глаза, сказал: — я велел вам закладывать лошадей.
И Долли, имевшая от отца дар смешно рассказывать, заставляла падать от смеха Вареньку, когда она в третий и четвертый раз,
всё с новыми юмористическими прибавлениями, рассказывала, как она, только что собралась надеть новые бантики для гостя и выходила уж в гостиную,
вдруг услыхала грохот колымаги.
Зато уже теперь, на этом четырехчасовом переезде,
все прежде задержанные мысли
вдруг столпились в ее голове, и она передумала
всю свою жизнь, как никогда прежде, и с самых разных сторон.
— Ты смотришь на меня, — сказала она, — и думаешь, могу ли я быть счастлива в моем положении? Ну, и что ж! Стыдно признаться; но я… я непростительно счастлива. Со мной случилось что-то волшебное, как сон, когда сделается страшно, жутко, и
вдруг проснешься и чувствуешь, что
всех этих страхов нет. Я проснулась. Я пережила мучительное, страшное и теперь уже давно, особенно с тех пор, как мы здесь, так счастлива!.. — сказала она, с робкою улыбкой вопроса глядя на Долли.
— Вот если б я знала, — сказала Анна, — что ты меня не презираешь… Вы бы
все приехали к нам. Ведь Стива старый и большой друг Алексея, — прибавила она и
вдруг покраснела.
— Ты не то хотела спросить? Ты хотела спросить про ее имя? Правда? Это мучает Алексея. У ней нет имени. То есть она Каренина, — сказала Анна, сощурив глаза так, что только видны были сошедшиеся ресницы. — Впрочем, —
вдруг просветлев лицом, — об этом мы
всё переговорим после. Пойдем, я тебе покажу ее. Elle est très gentille. [Она очень мила.] Она ползает уже.
— Хорошо, я поговорю. Но как же она сама не думает? — сказала Дарья Александровна,
вдруг почему-то при этом вспоминая странную новую привычку Анны щуриться. И ей вспомнилось, что Анна щурилась, именно когда дело касалось задушевных сторон жизни. «Точно она на свою жизнь щурится, чтобы не
всё видеть», подумала Долли. — Непременно, я для себя и для нее буду говорить с ней, — отвечала Дарья Александровна на его выражение благодарности.