Вам ведомо, что некий Еретик злой, расстрига, чернокнижник И явный вор, Отрепьев Гришка, Бога Не убоясь, диаволу в угоду, Дерзнул себя царевичем покойным, Димитрием Иванычем назвать…
Что Гришка же Отрепьев Не Дмитрий есть, а некий беглый вор, От церкви отлученный и проклятый, — В том я клянусь и крест на том целую, И не видать мне царствия небесна, И быть на Страшном Божием суде Мне прокляту, и в огнь идти мне вечный, Когда солгал!
Анна. Не помню — когда я сыта была… Над каждым куском хлеба тряслась… Всю жизнь мою дрожала… Мучилась… как бы больше другого не съесть… Всю жизнь в отрепьях ходила… всю мою несчастную жизнь… За что?
Пугачев горько усмехнулся. «Нет, — отвечал он, — поздно мне каяться. Для меня не будет помилования. Буду продолжать, как начал. Как знать? Авось и удастся! Гришка Отрепьев ведь поцарствовал же над Москвою».