по произведению «Портрет («Воспоминаний рой, как мошек туча...»)» (Толстой А. К., 1873) искать по всей классике
Область поиска
«Портрет («Воспоминаний рой, как мошек туча...»)» (Толстой А. К., 1873) по всей классике
Заметил я, что желтый этот цвет Особенно льстит сердцу патриота; Обмазать вохрой дом иль лазарет Неодолима русского охота; Начальство также в этом с давних лет Благонамеренное видит что-то, И вохрятся в губерниях сплеча Палаты, храм, острог и каланча.
Таков и наш фасад был; но внутри Характер свой прошедшего столетья Дом сохранил. Покоя два иль три Могли б восторга вызвать междометье У знатока. Из бронзы фонари В сенях висели, и любил смотреть я, Хоть был тогда в искусстве не толков, На лепку стен и форму потолков.
Достоинством проникнутый всегда, Он формою был много озабочен, «Das Formlose — о, это есть беда!» — Он повторял и обижался очень, Когда себе кто не давал труда Иль не умел в формальностях быть точен; А красоты классической печать Наглядно мне давал он изучать.
То молодой был женщины портрет, В грацьозной позе. Несколько поблек он, Иль, может быть, показывал так свет Сквозь кружевные занавесы окон. Грудь украшал ей розовый букет, Напудренный на плечи падал локон, И, полный роз, передник из тафты За кончики несли ее персты.
И странно то, что было в каждый час В ее лице иное выраженье; Таких оттенков множество не раз Подсматривал в один и тот же день я: Менялся цвет неуловимый глаз, Менялось уст неясное значенье, И выражал поочередно взор Кокетство, ласку, просьбу иль укор.
Ее судьбы не знаю я поныне: Была ль маркиза юная она, Погибшая, увы, на гильотине? Иль, в Питере блестящем рождена, При матушке цвела Екатерине, Играла в ломбр, приветна и умна, И средь огней потемкинского бала Как солнце всех красою побеждала?
Но было мне страшней всего на свете, Чтоб из больших случайно кто-нибудь Заговорить не вздумал о портрете Иль, хоть слегка, при мне упомянуть. От мысли той (смешны бывают дети!) Уж я краснел, моя сжималась грудь, И казни б я подвергся уголовной, Чтоб не открыть любви моей греховной.
Мне памятно еще до этих пор, Какие я выдумывал уловки, Чтоб изменить искусно разговор, Когда предметы делались неловки; А прошлый век, Екатеринин двор, Роброны, пудра, фижмы иль шнуровки, И даже сам Державин, автор од, Уж издали меня бросали в пот.
То ангела ль хранителя был голос? Иль тайный страх мне на ухо шептал? Но с oпасеньем страсть моя боролась, А ложный стыд желанье подстрекал. «Нет! — я решил — и на затылке волос Мой поднялся, — прийти я обещал! Какое там ни встречу испытанье, Мне честь велит исполнить обещанье...
И был ли то обман воображенья Иль истина — по залу пронеслось Как свежести какой-то дуновенье, И запах мне почувствовался роз. Чудесного я понял приближенье, По телу легкий пробежал мороз, Но превозмог я скоро слабость эту И подошел с решимостью к портрету.
Возможно ль? как? Недвижна ты доселе? Иль взоров я твоих не понимал? Иль, чтобы мне довериться на деле, Тебе кажусь ничтожен я и мал? Иль я ребенок? Боже! Иль ужели Твою любовь другой себе стяжал? Кто он? когда? и по какому праву? Пускай придет со мною на расправу!
И их еще не замерло дрожанье, Как изменился вдруг покоя вид: Исчезли ночь и лунное сиянье, Зажглися люстры; блеском весь облит, Казалось, вновь, для бала иль собранья, Старинный зал сверкает и горит, И было в нем — я видеть мог свободно — Всe так свежо и вместе старомодно.
Движеньем плавным платье расправляя, Она сошла из рамы на паркет; С террасы в сад, дышать цветами мая, Так девушка в шестнадцать сходит лет; Но я стоял, еще не понимая, Она ли то передо мной иль нет, Стоял, немой от счастья и испуга — И молча мы смотрели друг на друга.
Мои смешались мысли. Но не вдруг Лишился я рассудка и сознанья: Я ощущал объятья нежных рук И юных плеч живое прикасанье; Мне сладостен казался мой недуг, Приятно было жизни замиранье, И медленно, блаженством опьянен, Я погрузился в обморок иль сон…
И сколь навычное потребно зренье, Чтоб различить тебя, при малом отдаленьи, Или с простым стеклом, иль с каплею воды, Когда в них луч иль мой, иль солнечный играет!
Щегольски, невесомо скользит по углам и между колёс, в брызгах серебра, дома иль нет, собрано разрозненно, разлетевшись на чешуйки, вверх и вниз, вместе и врозь, объединяясь – истина?
Слово слушается его [Лермонтова], как змея заклинателя: от почти площадной эпиграммы до молитвы. Слова, сказанные им о влюбленности, не имеют равных ни в какой поэзий мира. Это так неожиданно, так просто и так бездонно: Есть речи — значенье Темно иль ничтожно, Но им без волненья Внимать невозможно. Если бы он написал только это стихотворение, он был бы уже великим поэтом.
Щегольски, невесомо скользит по углам и между колёс, в брызгах серебра, дома иль нет, собрано разрозненно, разлетевшись на чешуйки, вверх и вниз, вместе и врозь, объединяясь – истина?
– Здравствуй, приезжий!.. Чего прибыл в осеннее время? Чужого ума ищешь учиться иль просто хлеб ходьбой зарабатываешь?
– Ты что ж, буржуй, иль забыл, за что я тебя терплю? Тяжесть хочешь получить в слепую кишку? Имей в виду – любой кодекс для меня слаб!