Неточные совпадения
— Царевич, — сказал он, видя, что станичники уже принялись грабить мертвых и ловить разбежавшихся коней, — битва кончена, все твои злодеи полегли, один Малюта
ушел, да я чаю, и ему несдобровать, когда
царь велит сыскать его!
— Нет, не выкупа! — отвечал рыжий песенник. — Князя, вишь,
царь обидел, хотел казнить его; так князь-то от
царя и
ушел к нам; говорит: я вас, ребятушки, сам на Слободу поведу; мне, говорит, ведомо, где казна лежит. Всех, говорит, опричников перережем, а казною поделимся!
— Не убежал, Федор Алексеич, а увели меня насильно. Давши слово
царю, я сам бы не
ушел, и теперь опять отдаюсь на его волю.
— Добрые молодцы, — сказал Серебряный, — я дал
царю слово, что не буду
уходить от суда его. Вы знаете, что я из тюрьмы не по своей воле
ушел. Теперь должен я сдержать мое слово, понести
царю мою голову. Хотите ль идти со мною?
Басманов
ушел, довольный, что успел заронить во мнительном сердце
царя подозрение на одного из своих соперников, но сильно озабоченный холодностью государя.
Серебряный был опальник государев, осужденный на смерть. Он
ушел из тюрьмы, и всякое сношение с ним могло стоить головы Борису Федоровичу. Но отказать князю в гостеприимстве или выдать его
царю было бы делом недостойным, на которое Годунов не мог решиться, не потеряв народного доверия, коим он более всего дорожил. В то же время он вспомнил, что
царь находится теперь в милостивом расположении духа, и в один миг сообразил, как действовать в этом случае.
А ты ни то, ни другое; от
царя не
уходишь, а с
царем не мыслишь; этак нельзя, князь; надо одно из двух.
В восемь часов шли к вечерне, в десять обыкновенно
царь уходил в спальню, где трое слепых рассказывали ему сказки; он засыпал, но ненадолго: в полночь вставал и день его начинался молитвою».
Неточные совпадения
— Ну, — чего там годить? Даже — досадно. У каждой нации есть
царь, король, своя земля, отечество… Ты в солдатах служил? присягу знаешь? А я — служил. С японцами воевать ездил, — опоздал, на мое счастье, воевать-то. Вот кабы все люди евреи были, у кого нет земли-отечества, тогда — другое дело. Люди, милый человек, по земле ходят, она их за ноги держит, от своей земли не
уйдешь.
Но Калитин и Мокеев
ушли со двора. Самгин пошел в дом, ощущая противный запах и тянущий приступ тошноты. Расстояние от сарая до столовой невероятно увеличилось; раньше чем он прошел этот путь, он успел вспомнить Митрофанова в трактире, в день похода рабочих в Кремль, к памятнику
царя; крестясь мелкими крестиками, человек «здравого смысла» горячо шептал: «Я — готов, всей душой! Честное слово: обманывал из любви и преданности».
У
царя было два сына.
Царь любил старшего и отдал ему все царство. Мать жалела меньшего сына и спорила с
царем.
Царь на нее за то сердился, и каждый день была у них из-за этого ссора. Меньший царевич и подумал: «Лучше мне
уйти куда-нибудь», — простился с отцом и матерью, оделся в простое платье и пошел странствовать.
В то время был один человек — Оройтес. Этот Оройтес был сердит на Поликрата и хотел погубить его. Вот Оройтес придумал какую хитрость. Написал он Поликрату, что будто персидский
царь Камбиз обидел его и хотел убить и что он будто
ушел от него. Оройтес так писал Поликрату: «У меня много богатств, но я не знаю, где мне жить. Прими ты меня к себе с моими богатствами, и тогда мы с тобой сделаемся самые сильные
цари. А если ты не веришь, что у меня много богатств, так пришли кого-нибудь посмотреть».
Другой раз я насыпал в ящик его стола нюхательного табаку; он так расчихался, что
ушел из класса, прислав вместо себя зятя своего, офицера, который заставил весь класс петь «Боже
царя храни» и «Ах ты, воля, моя воля». Тех, кто пел неверно, он щелкал линейкой по головам, как-то особенно звучно и смешно, но не больно.