— Я Матвей Хомяк! — отвечал он, — стремянный Григория Лукьяновича Скуратова-Бельского; служу верно господину моему и царю в опричниках. Метла, что у нас при седле, значит, что мы Русь метем, выметаем измену из
царской земли; а собачья голова — что мы грызем врагов царских. Теперь ты ведаешь, кто я; скажи ж и ты, как тебя называть, величать, каким именем помянуть, когда придется тебе шею свернуть?
Неточные совпадения
Максим поклонился в
землю и поцеловал
царскую руку.
Ему орды все преклонилися, все языци ему покорилися; область его надо всей
землей, над вселенною; всех выше его рука
царская, благоверная, благочестивая; и все к царю Белому приклонятся, потому Белый царь над царями царь!
— Я дело другое, князь. Я знаю, что делаю. Я царю не перечу; он меня сам не захочет вписать; так уж я поставил себя. А ты, когда поступил бы на место Вяземского да сделался бы оружничим
царским, то был бы в приближении у Ивана Васильевича, ты бы этим всей
земле послужил. Мы бы с тобой стали идти заодно и опричнину, пожалуй, подсекли бы!
Неточные совпадения
О милый мой, // Ты будешь царь
земли родной! // Твоим сединам как пристанет // Корона
царская!
— Да, это верно, но владельцы сторицей получили за свои хлопоты, а вы забываете башкир, на
земле которых построены заводы. Забываете приписных к заводам крестьян. [Имеются в виду крестьяне, жившие во время крепостного права на государственных
землях и прикрепленные
царским правительством к заводам и фабрикам в качестве рабочей силы.]
И, кажется, ждешь [?], чтоб из допотопных [Государственными преступниками
царское правительство называло декабристов, политическими — поляков, допотопными Пущин называл декабристов.] возвращением воспользовались те, у которых ни родных, ни родины, то есть клочка
земли уже нет.
Засим великий мастер начал зажигать стоящие около гроба свечи, говоря при зажжении первой свечи: «Вы есте соль
земли», второй свечи: «Вы есте свет миру», третьей свечи: «Вы есте род избран,
царское священие, язык свят, люди обновления!».
До половины вросшая в
землю, освещенная одним восковым огарком, который теплился перед иконами, лачужка полесовщика была в эту минуту последним земным жилищем богатого боярина Кручины, привыкшего жить с
царскою пышностию.