Неточные совпадения
— Вот ты, государь, примерно,
уже много воров казнил, а измена все еще на
Руси не вывелась. И еще ты столько же казнишь и вдесятеро более, а измены всё не избудешь!
— Ребята! — сказал он, — видите, как проклятая татарва ругается над Христовою верой? Видите, как басурманское племя хочет святую
Русь извести? Что ж, ребята, разве
уж и мы стали басурманами? Разве дадим мы святые иконы на поругание? Разве попустим, чтобы нехристи жгли русские села да резали наших братьев?
— Спасибо, спасибо, Никита Романыч, и не след нам разлучаться! Коли, даст бог, останемся живы, подумаем хорошенько, поищем вместе, что бы нам сделать для родины, какую службу святой
Руси сослужить? Быть того не может, чтобы все на
Руси пропало, чтоб
уж нельзя было и царю служить иначе, как в опричниках!
Уж коли хочешь оставаться на
Руси, так исполняй волю цареву.
— Вишь ты, какой прыткий! — сказал он, глядя на него строго. —
Уж не прикажешь ли мне самому побежать к вам на прибавку? Ты думаешь, мне только и заботы, что ваша Сибирь? Нужны люди на хана и на Литву. Бери что дают, а обратным путем набирай охотников. Довольно теперь всякой голи на
Руси. Вместо чтоб докучать мне по все дни о хлебе, пусть идут селиться на те новые земли! И архиерею вологодскому написали мы, чтоб отрядил десять попов обедни вам служить и всякие требы исполнять.
Погода между тем все более и более портилась. По небу медленно тянулись свинцовые тучи, беспрерывно шел ледяной дождь, мелкий, пронизывающий до костей, лес почернел и стал заволакиваться туманом. Казалось, над рекой висели только голые скалы, в которых она билась, рвалась на свободу, но они не пускали ее и заставляли со стоном нести воды в своем сравнительно
узком русле.
Все дело-то задумали вы ладно. // Простой мужик, а сколько войска набрал, // Богатого и платьем и казной. // Не то что мы, голодная голутва. // Не надивлюсь, где денег вы набрали, // Кажись,
уж Русь разорена дотла.
Неточные совпадения
И что всего страннее, что может только на одной
Руси случиться, он чрез несколько времени
уже встречался опять с теми приятелями, которые его тузили, и встречался как ни в чем не бывало, и он, как говорится, ничего, и они ничего.
Подъезжая к крыльцу, заметил он выглянувшие из окна почти в одно время два лица: женское, в чепце,
узкое, длинное, как огурец, и мужское, круглое, широкое, как молдаванские тыквы, называемые горлянками, из которых делают на
Руси балалайки, двухструнные легкие балалайки, красу и потеху ухватливого двадцатилетнего парня, мигача и щеголя, и подмигивающего и посвистывающего на белогрудых и белошейных девиц, собравшихся послушать его тихоструйного треньканья.
А
уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины
Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять
уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!
Все те, которые прекратили давно
уже всякие знакомства и знались только, как выражаются, с помещиками Завалишиным да Полежаевым (знаменитые термины, произведенные от глаголов «полежать» и «завалиться», которые в большом ходу у нас на
Руси, все равно как фраза: заехать к Сопикову и Храповицкому, означающая всякие мертвецкие сны на боку, на спине и во всех иных положениях, с захрапами, носовыми свистами и прочими принадлежностями); все те, которых нельзя было выманить из дому даже зазывом на расхлебку пятисотрублевой ухи с двухаршинными стерлядями и всякими тающими во рту кулебяками; словом, оказалось, что город и люден, и велик, и населен как следует.
Но, видно,
Русь так
уж сотворена, что все в ней обновляется, кроме подобных нелепостей.