— Ну, не сердись, не сердись, Никита Романыч! Сядь сюда, пообедай со мной, ведь я не пес же какой, есть и хуже меня; да и не все
то правда, что про меня говорят; не всякому слуху верь. Я и сам иногда с досады на себя наклеплю!
Неточные совпадения
— Батюшка боярин, — сказал он, — оно тово, может быть, этот молодец и
правду говорит: неравно староста отпустит этих разбойников. А уж коли ты их, по мягкосердечию твоему, от петли помиловал, за что бог и тебя, батюшка, не оставит,
то дозволь, по крайности, перед отправкой-то, на всяк случай, влепить им по полсотенке плетей, чтоб вперед-то не душегубствовали, тетка их подкурятина!
— Ты мне брат! — отвечал он, — я тотчас узнал тебя. Ты такой же блаженный, как и я. И ума-то у тебя не боле моего, а
то бы ты сюда не приехал. Я все твое сердце вижу. У тебя там чисто, чисто, одна голая
правда; мы с тобой оба юродивые! А эти, — продолжал он, указывая на вооруженную толпу, — эти нам не родня! У!
Правда, переменился он с
тех пор, как, всему боярству на срам, в опричники пошел!
— Надёжа-государь! — отвечал стремянный с твердостию, — видит бог, я говорю
правду. А казнить меня твоя воля; не боюся я смерти, боюся кривды, и в
том шлюсь на целую рать твою!
— Государь, — сказал он, — не слушай боярина.
То он на меня сором лает, затем что я малый человек, и в
том промеж нас
правды не будет; а прикажи снять допрос с товарищей или, пожалуй, прикажи пытать нас обоих накрепко, и в
том будет промеж нас
правда.
Пора нам возвратиться к Морозову. Смущение Елены в присутствии Серебряного не ускользнуло от проницательности боярина.
Правда, сначала он подумал, что встреча с Вяземским
тому причиной, но впоследствии новое подозрение зародилось в душе его.
То не два зверья сходилися, промежду собой подиралися; и
то было у нас на сырой земли, на сырой земли, на святой Руси; сходилися
правда со кривдою; это белая зверь — то-то
правда есть, а серая зверь — то-то кривда есть;
правда кривду передалила,
правда пошла к богу на небо, а кривда осталась на сырой земле; а кто станет жить у нас
правдою,
тот наследует царство небесное; а кто станет жить у нас кривдою, отрешен на муки на вечные…“
Как царь ни грозен, а ведь и
тот иногда слушает истину; так у них, хоть бы у одного, язык повернулся
правду вымолвить!
— Да что! — сказал Басманов, предаваясь досаде или, может быть, желая только внушить Серебряному доверие, — служишь царю всею
правдой, отдаешь ему и душу и плоть, а он,
того и смотри, посадит тебе какого-нибудь Годунова на голову!
— А ты думаешь, он
правды не знает? Ты думаешь, он и в самом деле всем
тем изветам верит, по которым столько людей казнено?
— Что ж, Борис Федорыч, — ответил он Годунову, — чему быть,
того не миновать! Да
правду сказать, и жить-то мне надоело; не красно теперь житье на Руси!
— Так, так, батюшка-государь! — подтвердил Михеич, заикаясь от страха и радости, — его княжеская милость
правду изволит говорить!.. Не виделись мы с
того дня, как схватили его милость! Дозволь же, батюшка-царь, на боярина моего посмотреть! Господи-светы, Никита Романыч! Я уже думал, не придется мне увидеть тебя!
Как велено, так сделано: // Ходила с гневом на сердце, // А лишнего не молвила // Словечка никому. // Зимой пришел Филиппушка, // Привез платочек шелковый // Да прокатил на саночках // В Екатеринин день, // И горя словно не было! // Запела, как певала я // В родительском дому. // Мы были однолеточки, // Не трогай нас — нам весело, // Всегда у нас лады. //
То правда, что и мужа-то // Такого, как Филиппушка, // Со свечкой поискать…
В каком-то стаде у Овец, // Чтоб Волки не могли их более тревожить, // Положено число Собак умножить. // Что́ ж? Развелось их столько наконец, // Что Овцы от Волков,
то правда, уцелели, // Но и Собакам надо ж есть; // Сперва с Овечек сняли шерсть, // А там, по жеребью, с них шкурки полетели, // А там осталося всего Овец пять-шесть, // И тех Собаки съели.
Неточные совпадения
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из
того, что он говорил,
правда? (Задумывается.)Да как же и не быть
правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце,
то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Хлестаков. Ах да, это
правда: это точно Загоскина; а есть другой «Юрий Милославский», так
тот уж мой.
Ой! ночка, ночка пьяная! // Не светлая, а звездная, // Не жаркая, а с ласковым // Весенним ветерком! // И нашим добрым молодцам // Ты даром не прошла! // Сгрустнулось им по женушкам, // Оно и
правда: с женушкой // Теперь бы веселей! // Иван кричит: «Я спать хочу», // А Марьюшка: — И я с тобой! — // Иван кричит: «Постель узка», // А Марьюшка: — Уляжемся! — // Иван кричит: «Ой, холодно», // А Марьюшка: — Угреемся! — // Как вспомнили
ту песенку, // Без слова — согласилися // Ларец свой попытать.
Ты дай нам слово верное // На нашу речь мужицкую // Без смеху и без хитрости, // По совести, по разуму, // По
правде отвечать, // Не
то с своей заботушкой // К другому мы пойдем…»
Простаков (Скотинину).
Правду сказать, мы поступили с Софьюшкой, как с сущею сироткой. После отца осталась она младенцем.
Тому с полгода, как ее матушке, а моей сватьюшке, сделался удар…