Неточные совпадения
— Власть твоя посылать этих собак к губному старосте, — сказал незнакомец, —
только поверь мне, староста тотчас велит развязать им руки. Лучше
бы самому тебе отпустить их на все четыре стороны. Впрочем, на то твоя боярская воля.
— Ну, добро, старик,
только смотри, коли ты меня морочишь, лучше
бы тебе на свет не родиться. Еще не выдумано, не придумано такой казни, какую я найду тебе!
— Слушай! — произнес он, глядя на князя, — я помиловал тебя сегодня за твое правдивое слово и прощения моего назад не возьму.
Только знай, что, если будет на тебе какая новая вина, я взыщу с тебя и старую. Ты же тогда, ведая за собою свою неправду, не захоти уходить в Литву или к хану, как иные чинят, а дай мне теперь же клятву, что, где
бы ты ни был, ты везде будешь ожидать наказания, какое захочу положить на тебя.
Всполошились купцы, никто и стрелять не думает, думают
только, как
бы миновать угол, чтобы судна-то не разбить!
— Батюшка Никита Романыч! — кричал он еще издали, — ты пьешь, ешь, прохлаждаешься, а кручинушки-то не ведаешь? Сейчас встрел я, вон за церквей, Малюту Скуратова да Хомяка; оба верхом, а промеж них, руки связаны, кто
бы ты думал? Сам царевич! сам царевич, князь! Надели они на него черный башлык, проклятые,
только ветром-то сдуло башлык, я и узнал царевича! Посмотрел он на меня, словно помощи просит, а Малюта, тетка его подкурятина, подскочил, да опять и нахлобучил ему башлык на лицо!
Скачет Малюта во дремучем лесу с своими опричниками. Он торопит их к Поганой Луже, поправляет башлык на царевиче, чтоб не узнали опричники, кого везут на смерть. Кабы узнали они, отступились
бы от Малюты, схоронились
бы больший за меньшего. Но думают опричники, что скачет простой человек меж Хомяка и Малюты, и
только дивятся, что везут его казнить так далеко.
— Спасибо на твоей ласке, государь, много тебе благодарствую;
только не пришло еще мне время нести царю повинную. Тяжелы мои грехи перед богом, велики винности перед государем; вряд ли простит меня батюшка-царь, а хоча
бы и простил, так не приходится бросать товарищей!
Может быть, Иоанн, когда успокоилась встревоженная душа его, приписал поступок любимца обманутому усердию; может быть, не вполне отказался от подозрений на царевича. Как
бы то ни было, Скуратов не
только не потерял доверия царского, но с этой поры стал еще драгоценнее Иоанну. Доселе одна Русь ненавидела Малюту, теперь стал ненавидеть его и самый царевич; Иоанн был отныне единственною опорой Малюты. Общая ненависть ручалась царю за его верность.
— А, это ты, товарищ! — сказал он, — добро пожаловать! Ну, что его княжеская милость, как здравствует с того дня, как мы вместе Малютиных опричников щелкали? Досталось им от нас на Поганой Луже! Жаль
только, что Малюта Лукьяныч ускользнул да что этот увалень, Митька, Хомяка упустил. Несдобровать
бы им у меня в руках! Что, я чай, батюшка-царь куда как обрадовался, как царевича-то увидал! Я чай, не нашел, чем пожаловать князь Никиту Романыча!
Максим, покидая родительский дом, не успел определить себе никакой цели. Он хотел
только оторваться от ненавистной жизни царских любимцев, от их нечестивого веселья и ежедневных казней. Оставя за собою страшную Слободу, Максим вверился своей судьбе. Сначала он торопил коня, чтобы не догнали его отцовские холопи, если
бы вздумалось Малюте послать за ним погоню. Но вскоре он повернул на проселочную дорогу и поехал шагом.
Всяк
только и думает, как
бы другого извести, чтобы самому в честь попасть.
«Эй, Борис, ступай в застенок, боярина допрашивать!» — «Иду, государь,
только как
бы он не провел меня, я к этому делу не привычен, прикажи Григорию Лукьянычу со мной идти!» — «Эй, Борис, вон за тем столом земский боярин мало пьет, поднеси ему вина, разумеешь?» — «Разумею, государь, да
только он на меня подозрение держит, ты
бы лучше Федьку Басманова послал!» А Федька не отговаривается, куда пошлют, туда и идет.
— Ох, сирота, сирота я! — заговорил он нараспев, будто
бы плача, — сирота я горькая, горемычная! С тех пор как разлюбил меня царь, всяк
только и норовит, как
бы обидеть меня! Никто не приласкает, никто не приголубит, все так на меня и плюют! Ой, житье мое, житье нерадостное! Надоело ты мне, собачье житье! Захлесну поясок за перекладинку, продену в петельку головушку бесталанную!
Серебряный с удивлением смотрел на Басманова, который продолжал голосить и причитывать, как бабы на похоронах, и
только иногда, украдкой, вскидывал исподлобья свой наглый взор на князя, как
бы желая уловить его впечатление.
Митька посмотрел было на него с удивлением, но тотчас же усмехнулся и растянул рот до самых ушей, а от глаз пустил по вискам лучеобразные морщины и придал лицу своему самое хитрое выражение, как
бы желая сказать: меня, брат, надуть не так-то легко; я очень хорошо знаю, что ты идешь в Слободу не за ореховою скорлупою, а за чем-нибудь другим! Однако он этого не сказал, а
только повторил, усмехаясь...
— Нет, боярин. Где я пройду, там тебе не проехать. Я в Слободе буду прежде тебя, и если
бы мы встретились, ты меня не узнавай; а впрочем, мы и не встретимся; я до твоего приезда уйду; надо
только кое-какие дела покончить.
— Ведь я, государь, вчера
только услышал от его же холопей, — сказал он поспешно. — Кабы услышал прежде, так тогда и доложил
бы твоей милости.
—
Только голову рубить? — произнес он злобно. — Или ты думаешь, тебе
только голову срубят? Так было
бы, пожалуй, когда б ты одному Морозову ответ держал, но на тебе еще и другая кривда и другое окаянство. Малюта, подай сюда его ладанку!
— Послушай, князь, ты сам себя не бережешь; такой, видно, уж нрав у тебя; но бог тебя бережет. Как ты до сих пор ни лез в петлю, а все цел оставался. Должно быть, не написано тебе пропасть ни за что ни про что. Кабы ты с неделю тому вернулся, не знаю, что
бы с тобой было, а теперь, пожалуй, есть тебе надежда;
только не спеши на глаза Ивану Васильевичу; дай мне сперва увидеть его.
— Да, — сказал он, —
только нам одно и осталось, что татар колотить! Кабы не ждать их в гости, а ударить
бы на Крым всеми полками разом, да вместе с казаками, так, пожалуй, что и Крым взяли
бы!
Сначала она ничего, молчит себе и очей не подымает; потом стала потихоньку про мужа спрашивать; а потом, батюшка, туда, сюда, да и про тебя спросила,
только, вишь, не прямо, а так, как
бы нехотя, отворотимшись.
— Спасибо тебе, Борис Федорыч, спасибо. Мне даже совестно, что ты уже столько сделал для меня, а я ничем тебе отплатить не могу. Кабы пришлось за тебя в пытку идти или в бою живот положить, я
бы не задумался. А в опричнину меня не зови, и около царя быть мне также не можно. Для этого надо или совсем от совести отказаться, или твое уменье иметь. А я
бы только даром душой кривил. Каждому, Борис Федорыч, господь свое указал: у сокола свой лет, у лебедя свой; лишь
бы в каждом правда была.
Напугала меня вратница; я уже думала, как
бы только время выиграть, сестру Евдокию схоронить!
— Не навеки, Никита Романыч, — улыбнулась грустно Елена, — а
только здесь, в этой жизни. Так должно было быть. Не личила
бы нам одним радость, когда вся земля терпит горе и скорбь великую!
— Великий государь! — воскликнул он, — изо всех твоих милостей эта самая большая! Грех было
бы мне чиниться на твоем подарке! Уж выберу в твоей оружейной что ни на есть лучшее!
Только, — прибавил он, немного подумав, — коли ты, государь, не жалеешь своей сабли, то дозволь лучше отвезти ее от твоего царского имени Ермолаю Тимофеичу!
Веселое нам было житье в Сибири, — продолжал атаман, — об одном
только жалел я: что не было с нами князя Никиты Романыча Серебряного; и ему
бы по сердцу пришлось, и нам вместе было
бы моготнее.
Неточные совпадения
А что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я
только в скобках замечаю, // Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, // Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой
бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас так любит… как родной!
—
Только, батюшка, ради нищеты-то моей, уже дали
бы по сорока копеек.
— А ей-богу, так! Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего… А уж я
бы за них что ни дай взял
бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь
только десяток, так вот уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких местах, куда
бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться
только одним таможенным чиновникам.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но
только если
бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.