Неточные совпадения
В церкви народу не было; но когда встала Елена и оглянулась,
за нею
стоял боярин Морозов в бархатном зеленом кафтане, в парчовом терлике нараспашку.
Дом Морозова был чаша полная. Слуги боялись и любили боярина. Всяк, кто входил к нему, был принимаем с радушием. И свои и чужие хвалились его ласкою; всех дарил он и словами приветными, и одежей богатою, и советами мудрыми. Но никого так не ласкал, никого так не дарил он, как свою молодую жену, Елену Дмитриевну. И жена отвечала
за ласку ласкою, и каждое утро, и каждый вечер долго
стояла на коленях в своей образной и усердно молилась
за его здравие.
В тот же миг князь поднялся на стременах и схватился
за колья ограды. Елена с другой стороны уже
стояла на скамье. Без размышления, без самосознания, они бросились друг к другу, и уста их соединились…
В восемь часов опять собирались к обедне, а в десять садились
за братскую трапезу, все кроме Иоанна, который,
стоя, читал вслух душеспасительные наставления.
Серебряный вздрогнул.
За ним
стоял, с наглою усмешкой, Федор Басманов и подавал ему чашу.
Парню и в самом деле хотелось рассердиться, только лень и природная сонливость превозмогали его гнев. Ему казалось, что не
стоит сердиться из-за безделицы, а важной-то причины не было!
— Как? — сказал он, — это сам царевич? Сын государев? Так вот
за кого бог привел
постоять! Так вот кого они, собаки, связамши везли!
— А знаешь ли, — продолжал строго царевич, — что таким князьям, как ты, высокие хоромы на площади ставят и что ты сам своего зипуна не
стоишь? Не сослужи ты мне службы сегодня, я велел бы тем ратникам всех вас перехватать да к Слободе привести. Но ради сегодняшнего дела я твое прежнее воровство на милость кладу и батюшке-царю
за тебя слово замолвлю, коли ты ему повинную принесешь!
— Да вот что, хозяин: беда случилась, хуже смерти пришлось; схватили окаянные опричники господина моего, повезли к Слободе с великою крепостью, сидит он теперь, должно быть, в тюрьме, горем крутит, горе мыкает; а
за что сидит, одному богу ведомо; не сотворил никакого дурна ни перед царем, ни перед господом;
постоял лишь
за правду,
за боярина Морозова да
за боярыню его, когда они лукавством своим, среди веселья, на дом напали и дотла разорили.
Перед ним
стоял детина со всклоченною бородой, с широким ножом
за поясом и готовился попотчевать его новым ударом кулака.
— Ведь добрый парень, — сказал Перстень, глядя ему вслед, — а глуп, хоть кол на голове теши. Пусти его только, разом проврется! Да нечего делать, лучше его нет; он, по крайней мере, не выдаст;
постоит и
за себя и
за нас, коли, не дай бог, нам круто придется. Ну что, дядя, теперь никто нас не услышит: говори, какая у тебя кручина? Эх, не вовремя она тебя навестила!
— Тут, батюшка,
за дверью, — отвечала Онуфревна, — в сенях
стоят.
Берет калечище Акундина
за белы руки, ведет его, Акундина, на высок курган, а становивши его на высок курган, говорил такие речи: „Погляди-ка, молодой молодец, на город Ростиславль, на Оке-реке, а поглядевши, поведай, что деется в городе Ростиславле?“ Как глянул Акундин в город во Ростиславль, а там беда великая: исконные слуги молода князя рязанского, Глеба Олеговича,
стоят посередь торга, хотят войной город отстоять, да силы не хватит.
— Вишь ты! — сказал рыжий, — да ты
за него, что ль,
стоишь? Смотри, у самого крепка ль голова?
— А
за меня никто не
стоит? — спросил князь с невольною дрожью.
Внутри оцепленного места расхаживали поручники и стряпчие обеих сторон. Тут же
стояли боярин и окольничий, приставленные к полю, и два дьяка, которым вместе с ними надлежало наблюдать
за порядком боя. Одни из дьяков держал развернутый судебник Владимира Гусева, изданный еще при великом князе Иоанне Васильевиче III, и толковал с товарищем своим о предвиденных случаях поединка.
— Спасибо тебе, молодец! — сказал Морозов парню, — спасибо, что хочешь
за правду
постоять. Коли одолеешь ворога моего, не пожалею для тебя казны. Не все у меня добро разграблено; благодаря божьей милости, есть еще чем бойца моего наградить!
— Ты бейся саблей, — сказал он, — а парень пусть бьется по-своему. Дать ему ослоп. Посмотрим, как мужик
за Морозова
постоит!
Игумен и вся братия с трепетом проводили его
за ограду, где царские конюха дожидались с богато убранными конями; и долго еще, после того как царь с своими полчанами скрылся в облаке пыли и не стало более слышно звука конских подков, монахи
стояли, потупя очи и не смея поднять головы.
Он
стоял молча, вперив в Иоанна неподвижный, вопрошающий взор, как бы ожидая, что он одумается и возьмет назад свое слово. Но Василий Грязной, по знаку царя, встал из-за стола и подошел к Дружине Андреевичу, держа в руках пестрый кафтан, полупарчовый, полусермяжный, со множеством заплат, бубенчиков и колокольцев.
Прошли многие годы; впечатление страшной казни изгладилось из памяти народной, но долго еще
стояли вдоль кремлевского рва те скромные церкви, и приходившие в них молиться могли слышать панихиды
за упокой измученных и избиенных по указу царя и великого князя Иоанна Васильевича Четвертого.
— Да
постой, не туда ты идешь, князь, — прибавил Годунов, видя, что Серебряный направляется к красным сеням, и, взяв его
за руку, он проводил его на заднее крыльцо.
—
Постой! — сказал Иоанн, узнавая вдруг Митьку, — ты, никак, тот самый, что в Слободе
за Морозова бился и Хомяка оглоблей убил?
Неточные совпадения
А вы —
стоять на крыльце, и ни с места! И никого не впускать в дом стороннего, особенно купцов! Если хоть одного из них впустите, то… Только увидите, что идет кто-нибудь с просьбою, а хоть и не с просьбою, да похож на такого человека, что хочет подать на меня просьбу, взашей так прямо и толкайте! так его! хорошенько! (Показывает ногою.)Слышите? Чш… чш… (Уходит на цыпочках вслед
за квартальными.)
Осип (выходит и говорит
за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится.
Стой, еще письмо не готово.
Анна Андреевна. Ну вот видишь, дура, ну вот видишь: из-за тебя, этакой дряни, гость изволил
стоять на коленях; а ты вдруг вбежала как сумасшедшая. Ну вот, право,
стоит, чтобы я нарочно отказала: ты недостойна такого счастия.
Мужик я пьяный, ветреный, // В амбаре крысы с голоду // Подохли, дом пустехонек, // А не взял бы, свидетель Бог, // Я
за такую каторгу // И тысячи рублей, // Когда б не знал доподлинно, // Что я перед последышем //
Стою… что он куражится // По воле по моей…»