Неточные совпадения
Оглянувшись последний
раз на Елену, Серебряный увидел
за нею, в глубине сада, темный человеческий образ. Почудилось ли то князю, или слуга какой проходил по саду, или уж не был ли то сам боярин Дружина Андреевич?
Серебряному пришлось сидеть недалеко от царского стола, вместе с земскими боярами, то есть с такими, которые не принадлежали к опричнине, но, по высокому сану своему, удостоились на этот
раз обедать с государем. Некоторых из них Серебряный знал до отъезда своего в Литву. Он мог видеть с своего места и самого царя, и всех бывших
за его столом. Грустно сделалось Никите Романовичу, когда он сравнил Иоанна, оставленного им пять лет тому назад, с Иоанном, сидящим ныне в кругу новых любимцев.
За Вяземским подошли поочередно несколько опричников. Они все кланялись, большим обычаем, в землю и потом целовали Елену; но Дружина Андреевич ничего не мог прочесть на лице жены своей, кроме беспокойства. Несколько
раз длинные ресницы ее подымались, и взор, казалось, со страхом искал кого-то между гостями.
— Эх, куманек, не то одно ведомо, что сказывается; иной
раз далеко в лесу стукнет, близко отзовется; когда под колесом воды убыло, знать есть засуха и
за сто верст, и будет хлебу недород велик, а наш брат, старик, живи себе молча; слушай, как трава растет, да мотай себе
за ухо!
— Ведь добрый парень, — сказал Перстень, глядя ему вслед, — а глуп, хоть кол на голове теши. Пусти его только,
разом проврется! Да нечего делать, лучше его нет; он, по крайней мере, не выдаст; постоит и
за себя и
за нас, коли, не дай бог, нам круто придется. Ну что, дядя, теперь никто нас не услышит: говори, какая у тебя кручина? Эх, не вовремя она тебя навестила!
А как иной
раз подумаешь, что будешь там ответ держать
за все, что здесь делал, так в ночное время индо мороз по коже дерет!
— Да пошел
раз в горы, с камней лыки драть, вижу, дуб растет, в дупле жареные цыплята пищат. Я влез в дупло, съел цыплят, потолстел, вылезти не могу! Как тут быть? Сбегал домой
за топором, обтесал дупло, да и вылез; только тесамши-то, видно, щепками глаза засорил; с тех пор ничего не вижу: иной
раз щи хлебаю, ложку в ухо сую; чешется нос, а я скребу спину!
Ну-тка, робятушки,
за мной,
разом!
— Ну, братцы, — шепнул Перстень остальным товарищам, — ползите
за мной под нехристей, только чур осторожно. Вишь, их всего-то человек двадцать, а нас девятеро; на каждого из вас будет по два, а я на себя четырех беру. Как послышите, что Решето взвизгнул, так всем
разом и загикать да прямо на них! Готовы, что ли?
Заспанное лицо Митьки не оживилось, но он тотчас же начал неуклюже подходить к товарищам и каждого, хотевшего и не хотевшего, чмокнул по три
раза, кого добровольно, кого насильно, кого загребая
за плечи, кого ухватив
за голову.
— Так это
за ним вы тот
раз в Слободу приходили? — спросил Иоанн у разбойников. — Откуда ж вы знаете его?
В толпу разбойников незаметно втерся посторонний человек лет шестидесяти, опрятно одетый, и старался, не показываясь царю, привлечь внимание Серебряного. Уже несколько
раз он из-за переднего ряда протягивал украдкою руку и силился поймать князя
за полу, но, не достав его, опять прятался
за разбойников.
Годунов предложил Серебряному остаться у него в доме до выступления в поход. Этот
раз предложение было сделано от души, ибо Борис Федорович, наблюдавший
за каждым словом и
за каждым движением царя, заключил, что грозы более не будет и что Иоанн ограничится одною холодностью к Никите Романовичу.
Она встретила спокойным взглядом его сокрушенный взгляд, обняла его, как брата, и поцеловала три
раза, без страха и замешательства, ибо в этом прощальном лобзании уже не было того чувства, которое
за два месяца, у ограды морозовского сада, кинуло ее в объятия князя невольно и бессознательно.
Атаман встал из-за стола, чтобы благодарить
за честь, но выразительное лицо его внезапно изменилось от душевного волнения, губы задрожали, а на смелых глазах, быть может первый
раз в жизни, навернулись слезы.
Долго еще разговаривали
за столом, а когда кончился обед, Годунов и тут никого не отпустил домой, но пригласил каждого сперва отдохнуть, а потом провести с ним весь день. Угощения следовали одно
за другим, беседа сменяла беседу, и только поздним вечером, когда объезжие головы уже несколько
раз проехались по улицам, крича, чтобы гасили кормы и огни, гости разошлись, очарованные радушием Бориса Федоровича.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что
за грудь! // Что
за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два
раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Они хранили в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два
раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; // В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И
за столом у них гостям // Носили блюда по чинам.
Вот пистолеты уж блеснули, // Гремит о шомпол молоток. // В граненый ствол уходят пули, // И щелкнул в первый
раз курок. // Вот порох струйкой сероватой // На полку сыплется. Зубчатый, // Надежно ввинченный кремень // Взведен еще.
За ближний пень // Становится Гильо смущенный. // Плащи бросают два врага. // Зарецкий тридцать два шага // Отмерил с точностью отменной, // Друзей развел по крайний след, // И каждый взял свой пистолет.
А мне, Онегин, пышность эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи в вихре света, // Мой модный дом и вечера, // Что в них? Сейчас отдать я рада // Всю эту ветошь маскарада, // Весь этот блеск, и шум, и чад //
За полку книг,
за дикий сад, //
За наше бедное жилище, //
За те места, где в первый
раз, // Онегин, видела я вас, // Да
за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
Сколько
раз, как погибающий и тонущий, я хватался
за тебя, и ты всякий
раз меня великодушно выносила и спасала!