Эта борьба, эти мучения, страх, внушаемый ей мужем, добрым и ласковым, но неумолимым во всем, что касалось его чести, — все это разрушительно потрясло ее телесные силы. Когда губы Серебряного прикоснулись к губам ее, она задрожала
как в лихорадке, ноги под ней подкосились, а из уст вырвались слова...
— Евгений Васильич, — с трудом пролепетал Петр (он дрожал,
как в лихорадке), — воля ваша, я отойду.
Чертопханов дрожал,
как в лихорадке; пот градом катился с его лица и, мешаясь со слезами, терялся в его усах. Он пожимал руки Лейбе, он умолял, он чуть не целовал его… Он пришел в исступление. Жид попытался было возражать, уверять, что ему никак невозможно отлучиться, что у него дела… Куда! Чертопханов и слышать ничего не хотел. Нечего было делать: согласился бедный Лейба.
Неточные совпадения
Впрочем, приезжий делал не всё пустые вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил, кто
в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, — словом, не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ крестьян,
как далеко живет от города,
какого даже характера и
как часто приезжает
в город; расспросил внимательно о состоянии края: не было ли
каких болезней
в их губернии — повальных горячек, убийственных каких-либо
лихорадок, оспы и тому подобного, и все так обстоятельно и с такою точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство.
Возвратясь с Сенной, он бросился на диван и целый час просидел без движения. Между тем стемнело; свечи у него не было, да и
в голову не приходило ему зажигать. Он никогда не мог припомнить: думал ли он о чем-нибудь
в то время? Наконец он почувствовал давешнюю
лихорадку, озноб, и с наслаждением догадался, что на диване можно и лечь… Скоро крепкий, свинцовый сон налег на него,
как будто придавил.
Иван Петрович осенью 1828 года занемог простудною
лихорадкою, обратившеюся
в горячку, и умер, несмотря на неусыпные старания уездного нашего лекаря, человека весьма искусного, особенно
в лечении закоренелых болезней,
как то мозолей и тому подобного. Он скончался на моих руках на тридцатом году от рождения и похоронен
в церкви села Горюхина близ покойных его родителей.
Наши уехали
в Кантон, а я
в это время лежал
в лихорадке и
в полусне слышал,
как спускали катер.
Ведь я знаю, что каждая дрожит под одеялом,
как будто бьет ее
лихорадка, и рада бы с головою влезть
в тулуп свой.