Неточные совпадения
Правда, Никита Романович упорно отстаивал выгоды своей земли и,
казалось бы, нельзя и желать лучшего посредника, но
Серебряный не был рожден для переговоров.
Елена вздохнула. В эту минуту послышался конский топот, и белая шапка
Серебряного показалась над частоколом.
Увидя
Серебряного и Михеича, он окинул их надменным взглядом, подозвал провожатых и,
казалось, осведомился об имени приезжих.
Эта милость не совсем обрадовала
Серебряного. Иоанн, может быть, не знал еще о ссоре его с опричниками в деревне Медведевке. Может быть также (и это случалось часто), царь скрывал на время гнев свой под личиною милости, дабы внезапное наказание, среди пира и веселья,
показалось виновному тем ужаснее. Как бы то ни было,
Серебряный приготовился ко всему и мысленно прочитал молитву.
Под этим тяжелым, неподвижным взором ей
показалось невозможным поцеловать
Серебряного и не быть в тот же миг уличенною.
Малюта, скрестив руки, глядел, улыбаясь, в лицо
Серебряному, и зрачки его,
казалось, сжимались и расширялись.
Сердце
Серебряного болезненно сжалось, и перемена в Годунове
показалась ему тяжелее самой смерти.
Остальные части церкви
казались от этого еще мрачнее; но кое-где отсвечивали ярким блеском
серебряные яблоки паникадил, венцы на образах да шитые серебром кресты, тропари и кондаки на черном бархате, покрывающем гробницы князей Воротынских, основателей монастыря.
Мерно шел конь, подымая косматые ноги в
серебряных наколенниках, согнувши толстую шею, и когда Дружина Андреевич остановил его саженях в пяти от своего противника, он стал трясти густою волнистою гривой, достававшею до самой земли, грызть удила и нетерпеливо рыть песок сильным копытом, выказывая при каждом ударе блестящие шипы широкой подковы.
Казалось, тяжелый конь был подобран под стать дородного всадника, и даже белый цвет его гривы согласовался с седою бородой боярина.
В толпу разбойников незаметно втерся посторонний человек лет шестидесяти, опрятно одетый, и старался, не
показываясь царю, привлечь внимание
Серебряного. Уже несколько раз он из-за переднего ряда протягивал украдкою руку и силился поймать князя за полу, но, не достав его, опять прятался за разбойников.
Малюта, в смирной одежде,
показался на крыльце, и глаза его встретились с глазами
Серебряного; но в чертах Малюты не было на этот раз обычного зверства, а только какая-то тупая одурелость, без всякого выражения.
— Он тебя увел? — произнес Иван Васильевич, посматривая с удивлением на Кольцо. — А как же, — продолжал он, вглядываясь в него, — как же ты сказал, что в первый раз в этом краю? Да погоди-ка, брат, мы,
кажется, с тобой старые знакомые. Не ты ли мне когда-то про Голубиную книгу рассказывал? Так, так, я тебя узнаю. Да ведь ты и Серебряного-то из тюрьмы увел. Как же это, божий человек, ты прозрел с того времени? Куда на богомолье ходил? К каким мощам прикладывался?
Неточные совпадения
Не весело-то было ему с
серебряного блюда перейти за простую миску: казалось-то, что и руки ни к чему не подымались.
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя
серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от теплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, — и все эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что
кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть
показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
Явно, что он влюблен, потому что стал еще доверчивее прежнего; у него даже появилось
серебряное кольцо с чернью, здешней работы: оно мне
показалось подозрительным…
Маша остановилась и обернулась к нему лицом. Она стояла спиною к свету — и
казалась вся черная, словно из темного дерева вырезанная. Одни белки глаз выделялись
серебряными миндалинами, а сами глаза — зрачки — еще более потемнели.
Скука вытеснила его из дому. Над городом, в холодном и очень высоком небе, сверкало много звезд, скромно светилась
серебряная подкова луны. От огней города небо
казалось желтеньким. По Тверской, мимо ярких окон кофейни Филиппова, парадно шагали проститутки, щеголеватые студенты, беззаботные молодые люди с тросточками. Человек в мохнатом пальто, в котелке и с двумя подбородками, обгоняя Самгина, сказал девице, с которой шел под руку: