Неточные совпадения
Эта милость не совсем обрадовала Серебряного. Иоанн, может быть, не знал еще о ссоре его с опричниками
в деревне Медведевке. Может быть также (и это случалось часто), царь скрывал на
время гнев
свой под личиною милости, дабы внезапное наказание, среди пира и веселья, показалось виновному тем ужаснее. Как бы то ни было, Серебряный приготовился ко всему и мысленно прочитал молитву.
— Вы! — сказал он строго, — не думайте, глядя на суд мой, что я вам начал мирволить! — И
в то же
время в беспокойной душе его зародилась мысль, что, пожалуй, и Серебряный припишет его милосердие послаблению.
В эту минуту он пожалел, что простил его, и захотел поправить
свою ошибку.
Еще
в самое то
время, как начался разговор между царем и Скуратовым, царевич с
своими окольными въехал на двор, где ожидали его торговые люди черных сотен и слобод, пришедшие от Москвы с хлебом-солью и с челобитьем.
Но
в это самое утро, когда гончие царевича дружно заливались
в окрестностях Москвы, а внимание охотников, стоявших на лазах, было поглощено ожиданием, и каждый напрягал
свое зрение, и ни один не заботился о том, что делали его товарищи, —
в это
время по глухому проселку скакали, удаляясь от места охоты, Хомяк и Малюта, а промеж них со связанными руками, прикрученный к седлу, скакал кто-то третий, которого лицо скрывал черный башлык, надвинутый до самого подбородка.
Так гласит песня; но не так было на деле. Летописи показывают нам Малюту
в чести у Ивана Васильевича еще долго после 1565 года. Много любимцев
в разные
времена пали жертвою царских подозрений. Не стало ни Басмановых, ни Грязного, ни Вяземского, но Малюта ни разу не испытал опалы. Он, по предсказанию старой Онуфревны, не приял
своей муки
в этой жизни и умер честною смертию.
В обиходе монастыря св. Иосифа Волоцкого, где погребено его тело, сказано, что он убит на государском деле под Найдою.
Она верила
в то
время, что переможет первую любовь
свою, верила, что будет счастлива за Морозовым; а теперь… Елена вспомнила о поцелуйном обряде, и ее обдало холодом. Боярин вошел, не примеченный ею, и остановился на пороге. Лицо его было сурово и грустно. Несколько
времени смотрел он молча на Елену. Она была еще так молода, так неопытна, так неискусна
в обмане, что Морозов почувствовал невольную жалость.
В то самое
время, как описанное происходило
в тюрьме, Иоанн сидел
в своем тереме, мрачный и недовольный.
Доселе Иоанн встречал или явное своеволие, как
в боярах, омрачавших
своими раздорами
время его малолетства, или гордое непокорство, как
в Курбском, или же рабскую низкопоклонность, как во всех окружавших его
в настоящее
время.
Хотя подвижная впечатлительность Иоанна и побуждала его иногда отказываться от кровавых дел
своих и предаваться раскаянию, но то были исключения;
в обыкновенное же
время он был проникнут сознанием
своей непогрешимости, верил твердо
в божественное начало
своей власти и ревниво охранял ее от посторонних посягательств; а посягательством казалось ему всякое, даже молчаливое осуждение.
Оба разбойника молчали. Вдруг свистнули над ними крылья, — и бурый коршун упал кувырком к ногам старика.
В то же
время кречет Адраган плавно нырнул
в воздухе и пронесся мимо, не удостоив спуститься на
свою жертву.
Перстень покосился на Иоанна. Царь лежал с сомкнутыми глазами; рот его был раскрыт, как у спящего.
В то же
время, как будто
в лад словам
своим, Перстень увидел
в окно, что дворцовая церковь и крыши ближних строений осветились дальним заревом.
Между тем Никита Романович вместе с
своими перешел речку вброд и врезался
в толпу врагов, на которых
в то же
время наперла с другой стороны вновь пришедшая подмога.
Вяземский не думал, что, упоминая о мельнице, он усилит
в Иоанне зародившееся подозрение и придаст вероятие наговору Басманова; но Иоанн не показал вида, что обращает внимание на это обстоятельство, а только записал его
в памяти, чтобы воспользоваться им при случае; до поры же до
времени затаил
свои мысли под личиною беспристрастия.
Поединок был не простой; исход его зависел от суда божия, а князь знал
свою неправость, и сколь ни показался бы ему Морозов презрителен
в обыкновенной схватке, но
в настоящем случае он опасался небесного гнева, страшился, что во
время боя у него онемеют или отымутся руки.
Лавки закрылись, никто не показывался на улицах, и лишь
время от
времени проскакивали по ним гонцы, посылаемые с приказаниями от Арбата, где Иоанн остановился
в любимом
своем тереме.
Одно это сознание давало Серебряному возможность переносить жизнь, и он, проходя все обстоятельства
своего прощания с Еленой, повторяя себе каждое ее слово, находил грустную отраду
в мысли, что
в самом деле было бы совестно радоваться
в теперешнее
время и что он не отчуждает себя от братий, но несет вместе с ними
свою долю общего бедствия.
Для успешнейшего исполнения этого замысла они обратились к нескольким разбойничьим, или, как они себя называли, казачьим атаманам, опустошавшим
в то
время с шайками
своими берега Волги и Дона.
Тогда только он дал знать о
своем успехе Строгоновым и
в то же
время послал любимого
своего атамана Ивана Кольцо к Москве бить челом великому государю и кланяться ему новым царством.
Слобода Александрова, после выезда из нее царя Ивана Васильевича, стояла
в забвении, как мрачный памятник его гневной набожности, и оживилась только один раз, но и то на краткое
время.
В смутные годы самозванцев молодой полководец князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский,
в союзе с шведским генералом Делагарди, сосредоточил
в ее крепких стенах
свои воинские силы и заставил оттуда польского воеводу Сапегу снять долговременную осаду с Троицко-Сергиевской лавры.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко
в свое время популярной книги «Искусство продления человеческой жизни».] вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы; на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная электрическая машина.
Неточные совпадения
Мне памятно другое
время! //
В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую
в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло
в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою
своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Так точно думал мой Евгений. // Он
в первой юности
своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на
время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая
в шуме и
в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с
своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Один среди
своих владений, // Чтоб только
время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. //
В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато
в углу
своем надулся, // Увидя
в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И
в голос все решили так, // Что он опаснейший чудак.
—
В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет
в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне. От меня поступит она
в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою
в самоскорейшем
времени положит
свою резолюцию, и дело будет сделано.