Неточные совпадения
И, узнав о том, царь вошел
в ярость великую, приказал Морозову отойти от
очей своих и отпустить седые волосы, доколе не сымется с него опала. И удалился от двора боярин; и ходит он теперь
в смирной одежде, с бородою нечесаною, падают седые волосы на крутое чело. Грустно боярину не видать
очей государевых, но не опозорил он своего роду, не сел ниже Годунова!
— Боярин пьян, — сказал Иван Васильевич, — вынести его вон! — Шепот пробежал по собранию, а земские бояре переглянулись и потупили
очи в свои тарелки, не смея вымолвить ни слова.
Жадно слушал Вяземский слова Ивана Васильевича. Запали они
в душу его, словно искры
в снопы овинные, загорелась страсть
в груди его, запылали
очи пожаром.
— Полно, правду ли ты говоришь, детинушка, — сказал он, пронзая Хомяка насквозь орлиным
оком, — не закачено ль у тебя
в голове? Не у браги ль ты добыл увечья?
Стали расходиться. Каждый побрел домой, унося с собою кто страх, кто печаль, кто злобу, кто разные надежды, кто просто хмель
в голове. Слобода покрылась мраком, месяц зарождался за лесом. Страшен казался темный дворец, с своими главами, теремками и гребнями. Он издали походил на чудовище, свернувшееся клубом и готовое вспрянуть. Одно незакрытое окно светилось, словно
око чудовища. То была царская опочивальня. Там усердно молился царь.
— От него-то я и еду, батюшка. Меня страх берет. Знаю, что бог велит любить его, а как посмотрю иной раз, какие дела он творит, так все нутро во мне перевернется. И хотелось бы любить, да сил не хватает. Как уеду из Слободы да не будет у меня безвинной крови перед
очами, тогда, даст бог, снова царя полюблю. А не удастся полюбить, и так ему послужу, только бы не
в опричниках!
— Великий государь наш, — сказал он, — часто жалеет и плачет о своих злодеях и часто молится за их души. А что он созвал нас на молитву ночью, тому дивиться нечего. Сам Василий Великий во втором послании к Григорию Назианзину говорит: что другим утро, то трудящимся
в благочестии полунощь. Среди ночной тишины, когда ни
очи, ни уши не допускают
в сердце вредительного, пристойно уму человеческому пребывать с богом!
Берет калечище Акундина за белы руки, ведет его, Акундина, на высок курган, а становивши его на высок курган, говорил такие речи: „Погляди-ка, молодой молодец, на город Ростиславль, на Оке-реке, а поглядевши, поведай, что деется
в городе Ростиславле?“ Как глянул Акундин
в город во Ростиславль, а там беда великая: исконные слуги молода князя рязанского, Глеба Олеговича, стоят посередь торга, хотят войной город отстоять, да силы не хватит.
Иоанн
в черном стихаре, из-под которого сверкала кольчуга, стоял с дрожащим посохом
в руке, вперив грозные
очи в раненого разбойника. Испуганные слуги держали зажженные свечи. Сквозь разбитое окно виден был пожар. Слобода приходила
в движение, вдали гудел набатный колокол.
Максим смотрел на все спокойным
оком. Не страшно было ему умирать
в муках; грустно было умереть без меча, со связанными руками, и не слыхать
в предсмертный час ни бранного окрика, ни ржания коней, а слышать лишь дикие песни да пьяный смех своих мучителей.
Между тем атаман c десятью удальцами пошли на звук чебузги и вскоре пропали
в траве. Иной подумал бы, что они тут же и притаились; но зоркое
око могло бы заметить колебание травы, независимое от ветра и не по его направлению.
Придет
в Слободу весть недобрая, разрыдается мать Максимова, что не стало ей на помин души поминщика и некому ее старых
очей закрыть. Разрыдается слезами горючими, не воротить своего детища!
— А хоть бы твой Вяземский! — отвечал Басманов, не опуская
очей перед царским взором. — Да, — продолжал он, не смущаясь грозным выражением Иоанна, — тебе, видно, одному неведомо, что когда он бывает на Москве, то по ночам ездит
в лес, на мельницу, колдовать; а зачем ему колдовать, коли не для того, чтоб извести твою царскую милость?
Услыша царский приговор, Вяземский было обрадовался, и
очи его уже запылали надеждой; но уверенность Морозова немного смутила его. Он вспомнил, что, по общепринятому понятию,
в судном поединке бог неминуемо дарует победу правой стороне, и невольно усумнился
в своем успехе.
Велика злоба князя мира сего, — продолжал Иоанн, подняв
очи к небу, — он, подобно льву рыкающему, ходит вокруг, ищуще пожрати мя, и даже
в синклите моем находит усердных слуг себе.
Но игумен стоял сам не свой, потупя
очи в землю, и дрожал всем телом.
Игумен и вся братия с трепетом проводили его за ограду, где царские конюха дожидались с богато убранными конями; и долго еще, после того как царь с своими полчанами скрылся
в облаке пыли и не стало более слышно звука конских подков, монахи стояли, потупя
очи и не смея поднять головы.
Никто не прерывал его речи; всем она захватила дыханье. Царь слушал, наклонясь вперед, бледный, с пылающими
очами, с пеною у рта. Судорожно сжимал он ручки кресел и, казалось, боялся проронить единое слово Морозова и каждое врезывал
в памяти, чтобы за каждое заплатить ему особою мукой.
— Елена Дмитриевна! — сказал он прерывающимся от волнения голосом, — я навсегда прощаюсь с тобой, навсегда, Елена Дмитриевна… Дай же мне
в последний раз взглянуть на тебя… дай на твои
очи в последний раз посмотреть… откинь свое покрывало, Елена!
Он стал небрежен
в одежде, высокий стан его согнулся,
очи померкли, нижняя челюсть отвисла, как у старика, и только
в присутствии других он делал усилие над собою, гордо выпрямлялся и подозрительно смотрел на окольных, не замечает ли кто
в нем упадка духа.
— Благодарю преблагую и пресущест венную троицу, — сказал царь, подымая
очи к небу, — зрю надо мною всемогущий промысел божий, яко
в то самое время, когда теснят меня враги мои, даже ближние слуги с лютостью умышляют погубить меня, всемилостивый бог дарует мне верх и одоление над погаными и славное приращение моих государств! — И, обведя торжествующим взором бояр, он прибавил с видом угрозы: — Аще господь бог за нас, никто же на ны! Имеющие уши слышати да слышат!
Но
в то же время он почувствовал, что напрасно омрачает общую радость, и обратился к Кольцу, милостиво смягчая выражение
очей.