Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо
в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
Неточные совпадения
Он представлял смешную фигуру, раскрывши рот и глядя неподвижно
в ее ослепительные
очи.
В глазах их можно было читать отчаянное сопротивление; женщины тоже решились участвовать, — и на головы запорожцам полетели камни, бочки, горшки, горячий вар и, наконец, мешки песку, слепившего им
очи.
Все лицо было смугло, изнурено недугом; широкие скулы выступали сильно над опавшими под ними щеками; узкие
очи подымались дугообразным разрезом кверху, и чем более он всматривался
в черты ее, тем более находил
в них что-то знакомое.
Вновь сверкнули
в его памяти прекрасные руки,
очи, смеющиеся уста, густые темно-ореховые волосы, курчаво распавшиеся по грудям, и все упругие,
в согласном сочетанье созданные члены девического стана.
Одна чубатая голова, точно, приподнялась
в ближнем курене и, поведя
очами, скоро опустилась опять на землю.
Когда же поворотился он, чтобы взглянуть на татарку, она стояла пред ним, подобно темной гранитной статуе, вся закутанная
в покрывало, и отблеск отдаленного зарева, вспыхнув, озарил только одни ее
очи, помутившиеся, как у мертвеца.
Он было возвел на них истомленные
очи, но татарка сказала ему одно слово, и он опустил их вновь
в открытые страницы своего молитвенника.
Бросила прочь она от себя платок, отдернула налезавшие на
очи длинные волосы косы своей и вся разлилася
в жалостных речах, выговаривая их тихим-тихим голосом, подобно когда ветер, поднявшись прекрасным вечером, пробежит вдруг по густой чаще приводного тростника: зашелестят, зазвучат и понесутся вдруг унывно-тонкие звуки, и ловит их с непонятной грустью остановившийся путник, не чуя ни погасающего вечера, ни несущихся веселых песен народа, бредущего от полевых работ и жнив, ни отдаленного тарахтенья где-то проезжающей телеги.
И когда затихла она, безнадежное, безнадежное чувство отразилось
в лице ее; ноющею грустью заговорила всякая черта его, и все, от печально поникшего лба и опустившихся
очей до слез, застывших и засохнувших по тихо пламеневшим щекам ее, — все, казалось, говорило: «Нет счастья на лице сем!»
Никогда не вмешивался он
в их речи, а все только слушал да прижимал пальцем золу
в своей коротенькой трубке, которой не выпускал изо рта, и долго сидел он потом, прижмурив слегка
очи; и не знали козаки, спал ли он или все еще слушал.
— Слушайте ж теперь войскового приказа, дети! — сказал кошевой, выступил вперед и надел шапку, а все запорожцы, сколько их ни было, сняли свои шапки и остались с непокрытыми головами, утупив
очи в землю, как бывало всегда между козаками, когда собирался что говорить старший.
Коли время бурно, все превращается оно
в рев и гром, бугря и подымая валы, как не поднять их бессильным рекам; коли же безветренно и тихо, яснее всех рек расстилает оно свою неоглядную склянную поверхность, вечную негу
очей.
Самые старейшие
в рядах стали неподвижны, потупив седые головы
в землю; слеза тихо накатывалася
в старых
очах; медленно отирали они ее рукавом.
Но ничего не знал на то сказать Андрий и стоял, утупивши
в землю
очи.
На миг смешанно сверкнули пред ним головы, копья, дым, блески огня, сучья с древесными листьями, мелькнувшие ему
в самые
очи.
— Хоть неживого, да довезу тебя! Не попущу, чтобы ляхи поглумились над твоей козацкою породою, на куски рвали бы твое тело да бросали его
в воду. Пусть же хоть и будет орел высмыкать из твоего лоба
очи, да пусть же степовой наш орел, а не ляшский, не тот, что прилетает из польской земли. Хоть неживого, а довезу тебя до Украйны!
Тарас стоял
в толпе, потупив голову и
в то же время гордо приподняв
очи, и одобрительно только говорил: «Добре, сынку, добре!»
Но когда подвели его к последним смертным мукам, — казалось, как будто стала подаваться его сила. И повел он
очами вокруг себя: боже, всё неведомые, всё чужие лица! Хоть бы кто-нибудь из близких присутствовал при его смерти! Он не хотел бы слышать рыданий и сокрушения слабой матери или безумных воплей супруги, исторгающей волосы и биющей себя
в белые груди; хотел бы он теперь увидеть твердого мужа, который бы разумным словом освежил его и утешил при кончине. И упал он силою и воскликнул
в душевной немощи...
И, позабыв столицы дальной // И блеск и шумные пиры, // В глуши Молдавии печальной // Она смиренные шатры // Племен бродящих посещала, // И между ими одичала, // И позабыла речь богов // Для скудных, странных языков, // Для песен степи, ей любезной… // Вдруг изменилось всё кругом, // И вот она в саду моем // Явилась барышней уездной, // С печальной думою
в очах, // С французской книжкою в руках.
Неточные совпадения
Господа актеры особенно должны обратить внимание на последнюю сцену. Последнее произнесенное слово должно произвесть электрическое потрясение на всех разом, вдруг. Вся группа должна переменить положение
в один миг
ока. Звук изумления должен вырваться у всех женщин разом, как будто из одной груди. От несоблюдения сих замечаний может исчезнуть весь эффект.
Даже спал только одним глазом, что приводило
в немалое смущение его жену, которая, несмотря на двадцатипятилетнее сожительство, не могла без содрогания видеть его другое, недремлющее, совершенно круглое и любопытно на нее устремленное
око.
"И не осталось от той бригадировой сладкой утехи даже ни единого лоскута.
В одно мгновение
ока разнесли ее приблудные голодные псы".
В таком положении были дела, когда мужественных страдальцев повели к раскату. На улице их встретила предводимая Клемантинкою толпа, посреди которой недреманным
оком [«Недреманное
око», или «недремлющее
око» —
в дан — ном случае подразумевается жандармское отделение.] бодрствовал неустрашимый штаб-офицер. Пленников немедленно освободили.
Но что весьма достойно примечания: как ни ужасны пытки и мучения,
в изобилии по всей картине рассеянные, и как ни удручают душу кривлянья и судороги злодеев, для коих те муки приуготовлены, но каждому зрителю непременно сдается, что даже и сии страдания менее мучительны, нежели страдания сего подлинного изверга, который до того всякое естество
в себе победил, что и на сии неслыханные истязания хладным и непонятливым
оком взирать может".