Мирозданием раздвинут, Хаос мстительный не спит: Искажен и опрокинут, Божий образ в нем дрожит; И всегда, обманов полный, На господню благодать Мутно плещущие волны Он старается поднять!
Когда ж захочет он, моим огнем палим, В объятиях любви найти себе блаженство, Исчезнет для него виденье совершенства И женщина, как есть, появится пред ним.
«Три дня тому назад святое братство Под стражею вело из Антекеры В тюрьму отпавшего мориско. Вдруг, Одетый в плащ, черты сокрыты шляпой, На них напал какой-то кавалер. С угрозами и шпагою махая, Он многих ранил, прочих разогнал, Преступника ж освободил и скрылся».
И если б все живущие народы И всех грядущих поколений тьмы, Все пали ниц передо мной — ужели б Я хоть на миг ту жажду позабыл, Которой нет на свете утоленья?
Хотел вам доказать я, Что всем системам, без изъятья, Есть в беспредельности простор И что, куда мы наш ни кинем взор, Мы, метя в круг неизмеримый, Никак попасть не можем мимо.
Она теперь вступила в период Раскаянья и мыслей религьозных! Но как идут к ней эти угрызенья! Исчезла гордость с бледного чела, И грусть на нем явилась неземная… Вся набожно отдавшися Мадонне, Она теперь не знает и сама, Как живописно с гребня кружевное Ей падает на плечи покрывало… Нет, право, никогда еще досель Я не видал ее такой прекрасной!
Еще единый миг — И я паду к ее ногам. Рассудок Уж начинаю я терять. Нет, нет! Прочь глупый бред! Опомнись, дон Жуан! (К донне Анне.) Осмелюсь ли вам предложить, сеньора, Участье в нашем празднике принять?
Нет, это против договора! Уж ад над ним разинул пасть! Хватай его, статуя командора, Как исполнительная власть! Статуя стоит неподвижно. Меж, двух начальств колеблется усердье, И преданность вдруг чувствует зазор? Хватай его назло земле и тверди — Иль провались, булыжный командор!
Два дня мы были в перестрелке. Что толку в этакой безделке? Мы ждали третий день. Повсюду стали слышны речи: «Пора добраться до картечи!» И вот на поле грозной сечи Ночная пала тень.
Корабельщики дивятся, На кораблике толпятся, На знакомом острову Чудо видят наяву: Город новый златоглавый, Пристань с крепкою заставой — Пушки с пристани палят, Кораблю пристать велят.
Па́ли (Pāḷi, сингальск. පාලි, деванагари: पालि) — пракрит одного из среднеиндийских языков индийской (или индоарийской) группы индоевропейской семьи языков. Слово «пали» означает «строка, строфа» и имеет прямое отношение к каноническим буддийским текстам Тхеравады. (Википедия)
Уже при дверях то время, когда неслыханному разрушению подвергнется и искусство. Возмездие падет и на него: за то, что оно было великим тогда, когда жизнь была мала; за то, что оно отравляло и, отравляя, отлучало от жизни; за то, что его смертельно любила маленькая кучка людей и — попеременно — ненавидела, гнала, преследовала, уважала, презирала толпа.
Жизнь, которой, Как дареной вещи, не смотрят в пасть, Обнажает зубы при каждой встрече. От всего человека вам остается часть Речи. Часть речи вообще. Часть речи.
Нет в мире более чреватого будущими катастрофами преступления, чем распространить на право теорию морально-политической и социальной относительности. Оно — вещь изначальная. Оно входит во все составы нашей личной и государственной жизни. Пало право — и настал 37-й год. Он не мог не настать.
Па́ли (Pāḷi, сингальск. පාලි, деванагари: पालि) — пракрит одного из среднеиндийских языков индийской (или индоарийской) группы индоевропейской семьи языков. Слово «пали» означает «строка, строфа» и имеет прямое отношение к каноническим буддийским текстам Тхеравады.