Итак, мы в настоящем заседанье Торжественно, но тайно объявляем Еретиком Жуана де Маранья, Ему же ныне смертный приговор Постановляем все единогласно. Да будет так. Пишите, секретарь.
С утра они в молельне заперлись. Я подходил на цыпочках ко двери: Там тихо все; порой лишь слышны вздохи, А иногда невнятное рыданье Да увещанья честного отца. Должно быть, дон Жуан великий грешник! Во время рейса дон Йеронимо Мне говорил, что у него от папы Инструкция особенная есть Насчет сего еретика, Жуана.
Отец, отец! Скажи мне лучше, Как исповедь ты нашу смел прервать? Ты должен быть отъявленный еретик! Распущенны вы все, я это вижу; Но я вас подтяну. Ты знаешь ли Железные ботинки? Пытку? Цепи? Тюрьму? Костер? Проклятье церкви и… И прочее, и прочее? А? Знаешь?
Предложения из русской классики со словом «еретик»
Я не знаю, кто ты, и знать не хочу: ты ли это или только подобие его, но завтра же я осужу и сожгу тебя на костре, как злейшего из еретиков, и тот самый народ, который сегодня целовал твои ноги, завтра же по одному моему мановению бросится подгребать к твоему костру угли, знаешь ты это?
Еретик! И это было тем достовернее, что хотя городничий ему не доверял и протопоп в нем сомневался, но и городничиха и протопопица за него горой стояли, — первая за пригон на ее огород бударей, а вторая по какой-то тайной причине, лежавшей в ее «характере сопротивления».
Ересь есть проявление движения в церкви, есть попытка разрушения закоченевшего утверждения церкви, попытка живого понимания учения. Всякий шаг движения вперед, понимания и исполнения учения совершался еретиками: еретики были и Тертуллиан, и Ориген, и Августин, и Лютер, и Гус, и Савонаролла, и Хельчицкий и др. Оно и не могло быть иначе.
Когда же я был готов подняться на вторую ступень – я имею в виду, когда созрел для женитьбы и обзаведения хозяйством, – я задавал много вопросов всем, даже брахманам, и стал еретиком.
Настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные благонадежные чиновники, но отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики. А если писатель должен быть благоразумным, католически правоверным, должен быть полезным, не может хлестать всех, как Свифт, не может улыбаться над всем, как Анатоль Франс, тогда нет литературы бронзовой, а есть только бумажная, газетная, которую читают сегодня и в которую завтра заворачивают мыло.
И состоялся собор, где многие священнослужители требовали казни еретиков.
Уничтожьте проклятых еретиков за богохульство над святой верой, за нарушение эдикта французского короля!
Когда же я был готов подняться на вторую ступень – я имею в виду, когда созрел для женитьбы и обзаведения хозяйством, – я задавал много вопросов всем, даже брахманам, и стал еретиком.