Нам исповедь его давно известна: Владела им когда-то суета, Шептала на ухо мирская прелесть И нашептала много грешных дел. Но он уж их загладил покаяньем, А все еще покоя нет ему! Доселе все не хочет он постричься — Достойным не находит он себя.
Катерина. Сейчас скажу. (Подумав.) Да! Поедешь ты дорогой, ни одного ты нищего так не пропускай, всякому подай, да прикажи, чтоб молились за мою грешную душу.
Глеб — он жаден был — соблазняется: Завещание сожигается! На десятки лет, до недавних дней Восемь тысяч душ закрепил злодей, С родом, с племенем; что народу-то! Что народу-то! с камнем в воду-то! Все прощает Бог, а Иудин грех Не прощается. Ой мужик! мужик! ты грешнее всех, И за то тебе вечно маяться!