Неточные совпадения
И он невольно вспомнил рассказы капитана-шведа, припоминал то, что
читал о Калифорнии, и ему казалось невероятным, что всего лишь пятнадцать лет тому назад места эти были пустынны и безлюдны;
тишина их нарушалась только криком белоснежных чаек, носившихся, как и теперь, над заливом, да разве выстрелами каких-нибудь смелых охотников-мексиканцев, забредших
в эти места.
Ашанин сразу заметил какую-то особенную
тишину на палубе, заметил взволнованно-тревожный вид вахтенного мичмана, хотя тот и старался скрыть его перед Володей
в напускной отваге, увидал на мостике мрачную физиономию долговязого старшего офицера и удрученно-недовольное круглое лицо толстенького, низенького и пузатенького капитана и легко сообразил, что адмирал только что «штормовал», а то, пожалуй, еще и «штормует», чего Ашанин
в качестве приглашенного гостя, да еще собирающегося
читать свое произведение, вовсе не предвидел и чему далеко не радовался.
Неточные совпадения
Я был рожден для жизни мирной, // Для деревенской
тишины: //
В глуши звучнее голос лирный, // Живее творческие сны. // Досугам посвятясь невинным, // Брожу над озером пустынным, // И far niente мой закон. // Я каждым утром пробужден // Для сладкой неги и свободы: //
Читаю мало, долго сплю, // Летучей славы не ловлю. // Не так ли я
в былые годы // Провел
в бездействии,
в тени // Мои счастливейшие дни?
В те дни, когда
в садах Лицея // Я безмятежно расцветал, //
Читал охотно Апулея, // А Цицерона не
читал, //
В те дни
в таинственных долинах, // Весной, при кликах лебединых, // Близ вод, сиявших
в тишине, // Являться муза стала мне. // Моя студенческая келья // Вдруг озарилась: муза
в ней // Открыла пир младых затей, // Воспела детские веселья, // И славу нашей старины, // И сердца трепетные сны.
Окруженная свежестью и тенью, она
читала, работала или предавалась тому ощущению полной
тишины, которое, вероятно, знакомо каждому и прелесть которого состоит
в едва сознательном, немотствующем подкарауливанье широкой жизненной волны, непрерывно катящейся и кругом нас, и
в нас самих.
—
В сущности, город — беззащитен, — сказал Клим, но Макарова уже не было на крыше, он незаметно ушел. По улице, над серым булыжником мостовой, с громом скакали черные лошади, запряженные
в зеленые телеги, сверкали медные головы пожарных, и все это было странно, как сновидение. Клим Самгин спустился с крыши, вошел
в дом,
в прохладную
тишину. Макаров сидел у стола с газетой
в руке и
читал, прихлебывая крепкий чай.
Перед ужином он
читал со мною Псалтырь, часослов или тяжелую книгу Ефрема Сирина, а поужинав, снова становился на молитву, и
в тишине вечерней долго звучали унылые, покаянные слова: