Неточные совпадения
— И я на корвете иду! — поспешил
сказать Володя, сразу почувствовавший симпатию к этому низенькому и коренастому, черноволосому
матросу с серьгой. Было что-то располагающее и в веселом и добродушном взгляде его небольших глаз, и в интонации его голоса, и в выражении его некрасивого рябого красно-бурого лица.
В царствование императора Александра II телесные наказания были отменены, и теперь им подвергаются только штрафованные по суду
матросы.] или вдарить, он дурного слова никому не
сказал… все больше добром…
— Заскучали, видно? — участливо спросил
матрос. — Видел я, как вы с маменькой-то прощались… Да и как не заскучить? Нельзя не заскучить… И наш брат, кажется, привычное ему дело без сродственников жить, и тот, случается, заскучит… Только не надо, я вам
скажу, этой самой скуке воли давать… Нехорошо! Не годится! — серьезно прибавил Бастрюков.
— То-то учивали и людей истязали, братец ты мой. Разве это по-божески? Разве от этого самого наш брат
матрос не терпел и не приходил в отчаянность?.. А, по-моему, ежели с
матросом по-хорошему, так ты из него хоть веревки вей… И был, братцы мои, на фрегате «Святый Егорий» такой случай, как одного самого отчаянного, можно
сказать,
матроса сделали человеком от доброго слова… При мне дело было…
— Служил, братцы, у нас на фрегате один матросик — Егорка Кирюшкин… Нечего говорить,
матрос как есть форменный, первый, можно
сказать,
матрос по своему делу… штыкболтным [
Матрос, который ходит на нок (оконечность реи) и вяжет угол паруса (штык-болт).] на фор-марса-pee и за гребным на капитанском вельботе был… Все понимали, что бесстрашный матросик: куда хочешь пошли — пойдет. Но только,
скажу я вам, человек он был самый что ни на есть отчаянный… вроде как будто пропащий…
— То-то и есть… Ну и драли же его таки довольно часто, драли, можно
сказать, до бесчувствия… Жалели хорошего
матроса судить судом и в арестантские роты отдавать и, значит, полагали выбить из него всю его дурь жестоким боем, братцы… Случалось, линьков по триста ему закатывали, замертво в лазарет выносили с изрытой спиной… Каких только мучениев не принимал… Жалеешь и только диву даешься, как это человек выносит…
— Всяких, барин, видал… С одним и вовсе даже ожесточенным командиром две кампании на фрегате плавал… Зол он сердцем был и теснил
матроса, надо правду
сказать…
— А то как же? И мне попадало, как другим… Бывало, на секунд, на другой запоздают
матросы закрепить марсель, так он всех марсовых на бак, а там уж известно — линьками бьют, и без жалости, можно
сказать, наказывали… Я марсовым был. Лют был капитан, а все же и над им правда верх взяла. Без эстого нельзя, чтобы правда не забрала силы… а то вовсе бы житья людям не было, я так полагаю…
Эти «чиновники» составляют, так
сказать, «аристократию» бака, держатся особняком, гнушаясь водить компанию с
матросами.
На другое утро командир благодарил
матросов и велел отпустить на берег вторую вахту. И ей он
сказал то же напутствие и взял то же обещание. С рассветом следующего дня предположено было сняться с якоря.
— И вовсе чудное!.. Другой кто, прямо
сказать, приказал бы отполировать линьками спину, как следует, по форме, а наш-то: «Не вгодно ли? Жри, братец ты мой, сколько пожелаешь этой самой водки!» — проговорил с видом недоумения один пожилой
матрос.
Несколько десятков биноклей было обращено по направлению, в котором должен был находиться упавший, но все молчали. Никто не хотел первый
сказать, что не видать
матроса.
— Не под суд же отдавать за каждую малость…
Матрос, примерно, загулял на берегу и пропил,
скажем, казенную вещь… Что с ним делать? Взял да и отодрал как Сидорову козу. А чтобы было как следует по закону, переведут его в штрафованные, и тогда дери его, сколько вгодно.
— А понял я в тех смыслах, что вовсе без всякого предела телесно обескураживать человека по новому закон-положению нельзя, хотя бы даже самого штафного
матроса. Положен, значит, предел, чтобы никого не доводить до отчаянности души, — говорил Копчиков, видимо сам упиваясь цветами своего красноречия. — Получи законную препорцию и уходи. Мол, мерсите вам: больше препорции нет по закон-положению. Но самая главная, можно
сказать, загвоздка нынче, что ежели ты что-нибудь свиноватил, так сейчас будут судом судить.
А на баке среди
матросов, прибежавших покурить, все еще идут толки про Гонолулу, как успели уже переделать на свой лад название города
матросы, ухитрявшиеся обрусить, так
сказать, всякое иностранное название.
— И, надо правду
сказать, господ школил форменно и требовал службы настоящей, а к
матросу был добер.
Неточные совпадения
— А меня, батенька, привезли на грузовике, да-да! Арестовали, черт возьми! Я говорю: «Послушайте, это… это нарушение закона, я, депутат, неприкосновенен». Какой-то студентик, мозгляк, засмеялся: «А вот мы, говорит, прикасаемся!» Не без юмора
сказал, а? С ним —
матрос, эдакая, знаете, морда: «Неприкосновенный? — кричит. — А наши депутаты, которых в каторгу закатали, — прикосновенны?» Ну, что ему ответишь? Он же — мужик, он ничего не понимает…
— Капитан! —
сказал, подыскивая слова,
матрос. — Не знаю, понравился ли ему я, но впечатления мои нужно обдумать. Улей и сад!
— Придет, — спокойно ответил
матрос, — раз тебе это
сказали, значит, все верно.
Пока капитан ел и пил,
матрос искоса посматривал на него, затем, не удержавшись,
сказал:
Тогда он решительно повернул, спускаясь вдоль склона;
матрос, не спрашивая, что случилось, шел сзади; он чувствовал, что вновь наступило обязательное молчание. Уже около первых строений Грэй вдруг
сказал: