Неточные совпадения
Но он, как подвахтенный, не счел возможным принять предложение и, поблагодарив матросов, остался на своем
месте, на котором можно было и посматривать вперед, и видеть, что делается на баке, и
в то же время слушать
этого необыкновенно симпатичного Бастрюкова.
Володя так же страдал теперь, как и его сожитель по каюте, и, не находя
места, не зная, куда деваться, как избавиться от
этих страданий, твердо решил, как только «Коршун» придет
в ближайший порт, умолять капитана дозволить ему вернуться
в Россию. А если он не отпустит (хотя
этот чудный человек должен отпустить), то он убежит с корвета. Будь что будет!
Весь
этот день Володя пролежал
в каюте, впадая по временам
в забытье. Точно сквозь сон слышал он, как под вечер зычный голос боцмана прокричал: «Пошел все наверх» — хотел, было, вскочить, но, обессиленный, не мог подняться с
места.
— Тоже чужие, а жалко… Теперь пока они еще
места найдут… А главное, баринок, сиротки Жаку жалко… Такой щуплый, беспризорный… А сердце
в ем доброе, ваше благородие… Уж как он благодарил за хлеб, за соль нашу матросскую. И век будут французы нас помнить, потому от смерти спасли… Все человек забудет, а
этого ни
в жисть не забудет!
А наши моряки, пообедавшие раньше, вернулись
в город и продолжали бродить по улицам. Небольшая площадь, обсаженная роскошными деревьями, под которыми были скамейки, представляла соблазнительное
место отдыха. Кстати, можно было и полакомиться фруктами, так как на
этой же площади, под навесом из зеленой листвы, были горы всевозможных фруктов, и торговцы-португальцы тут же дремали у своих лавчонок, освещенных фонариками.
Постыдная
эта торговля людьми еще процветала во времена нашего рассказа, и большие парусные корабли с трюмами, набитыми «черным» грузом, то и дело совершали рейсы между берегами Африки и Южной Америки, снабжая последнюю невольниками. Скованные, томились несчастные негры
в трюмах во все время перехода. Нечего и говорить, что с ними обращались варварски, и случалось,
этот «живой» груз доставлялся до
места назначения далеко не
в полном количестве.
Все правительства цивилизованных государств согласились преследовать
эту торговлю, и,
в силу международной конвенции, Англия, Франция и Северо-Американские штаты обязались высылать крейсера
в подозрительные
места для поимки негропромышленников. Кроме того, каждое военное судно держав, подписавших конвенцию, имело полное право задерживать подобные суда и отводить их
в ближайшие порты. С пойманными расправлялись коротко: капитана и помощников вешали, а матросов приговаривали к каторжным работам.
Громко раздается утренняя молитва стройного хора ста семидесяти человек с обнаженными головами. И
это молитвенное пение звучит как-то особенно торжественно при блеске и роскоши чудного утра здесь, вдали от родины, на палубе корвета, который кажется совсем крошечной скорлупкой среди беспредельного, раскинувшегося красавца-океана, ласкового теперь, но подчас бешеного и грозного
в других
местах.
Старший штурман, сухой и старенький человек, проплававший большую часть своей жизни и видавший всякие виды, один из тех штурманов старого времени, которые были аккуратны, как и пестуемые ими хронометры, пунктуальны и добросовестны, с которыми, как
в старину говорили, капитану можно было спокойно спать, зная, что такой штурман не прозевает ни мелей, ни опасных
мест, вблизи которых он чувствует себя беспокойным, —
этот почтенный Степан Ильич торопливо допивает свой третий стакан, докуривает вторую толстую папиросу и идет с секстаном наверх брать высоты солнца, чтобы определить долготу
места.
— Надеюсь,
этого не будет, — отвечал капитан, — мы пересечем его, руководствуясь картами Мори [Карты капитана американского флота Мори, на которых, на основании наблюдений, означено,
в каких широтах нужно пересекать экватор, рассчитывая встретить более узкую штилевую полосу.],
в том
месте, где штилевая полоса
в этом месяце наиболее узка…
Гонконг, блестящий город дворцов, прелестных зданий и превосходных улиц,
этот город, высеченный
в скале острова и, благодаря предприимчивости и энергии своих хозяев-англичан, ставший одним из важнейших портов Востока и по военному значению, и по торговле, —
этот Гонконг
в то же время является «rendes vous» [
Местом встречи (франц.).] китайских пиратов, и
в его населенном, многолюдном и грязном китайском квартале, несмотря на английскую полицию, живут самые отчаянные разбойники, скрывающиеся от китайских властей.
Желтовато-мутная вода
этой глубокой реки, судоходной на протяжении 80 миль от устья для самых больших, глубокосидящих кораблей, напомнила Ашанину китайские реки Вусунг и Янтсе Кианг. Но на Донае нет почти мелей и банок, которыми изобилуют китайские реки. Донай уже, берега его покрыты густой дикой растительностью.
Местами река суживается на поворотах и на пароходе то и дело приходится перекладывать руль с борта на борт, и
в таких узких
местах ветви береговых кустарников лезут
в отворенные иллюминаторы кают.
На плане значился громадный город — правда,
в проекте — с внушительными зданиями, похожими на дворцы, с собором, с широкими улицами и площадями, носящими громкие названия,
в числе которых чаще всего встречалось имя Наполеона, тогдашнего императора французов, с казармами, театром и разными присутственными
местами, — и вместо всего
этого Ашанин увидел большую, широко раскинувшуюся деревню с анамитскими домиками и хижинами, из которых многие были окружены широкой листвой тропических деревьев.
Это неожиданное предложение исключить те
места,
в которых вылилась душа автора и которые, казалось ему, были самыми лучшими и значительными во всем труде, показалось Ашанину невозможным, возмутительным посягательством, и он энергично восстал против предложения Лопатина. Уж если на то пошло, он непрочь исключить многое, но только ни одной строчки из того, что Василий Васильевич назвал «антимонией».
Казалось бы, ничего
этого не могло быть, так как, принимая
в соображение туман, курс «Коршуна» был проложен среди открытого моря,
в благоразумном отдалении от опасных
мест, но кто его знает
это течение: не снесло ли оно
в сторону?
В третьем часу следующего дня «Коршун» входил на неприветный Дуйский рейд, мрачный и пустынный, окаймленный обрывистыми лесистыми берегами, с несколькими видневшимися на склоне казарменными постройками,
в которых жили единственные и невольные обитатели
этого печального
места — ссыльнокаторжные, присланные на Сахалин для ломки каменного угля, и полурота линейных солдат для надзора за ними.
Далеко от берега белелись
в разных
местах буруны, ходившие через гряды камней, которыми усеяна
эта бухта, и на одной из таких гряд, с опущенными стеньгами и брам-стеньгами, значительно разгруженный, стоял бедный клипер «Забияка». Около него длинной вереницей копошились гребные суда, пробуя тщетно стянуть с каменьев плотно засевший клипер.
— Как что делать буду?
В свою деревню пойду! — радостно говорил Бастрюков. — Даром что долго околачиваюсь на службе, а к своему
месту коренному тянет, ровно кулика к своему болоту. У земли-матушки кормиться буду. Самое
это душевное дело на земле трудиться. Небось, полоской разживусь, а угол племяши дадут… И стану я, ваше благородие, хлебушко сеять и пчелкой, бог даст, займусь… Хорошо! — прибавил Бастрюков, и все его лицо сияло при мысли об
этом.
В эти дни Ашанин говорил со многими старыми матросами, ожидавшими после возвращения
в Россию отставки или бессрочного отпуска, и ни один из них, даже самых лихих матросов, отличавшихся и знанием дела, и отвагой, и бесстрашием, не думал снова поступить по «морской части». Очень немногие, подобно Бастрюкову, собирались
в деревню — прежняя долгая служба уничтожала земледельца, — но все
в своих предположениях о будущем мечтали о сухопутных
местах.
— А не забыли, как мы штормовали
в Индийском океане и ни туда, ни сюда — почти на одном
месте толклись? А вы все
это время, задравши ноги,
в койке отлеживались?
Неточные совпадения
А мне, Онегин, пышность
эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи
в вихре света, // Мой модный дом и вечера, // Что
в них? Сейчас отдать я рада // Всю
эту ветошь маскарада, // Весь
этот блеск, и шум, и чад // За полку книг, за дикий сад, // За наше бедное жилище, // За те
места, где
в первый раз, // Онегин, видела я вас, // Да за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
В военное время человек
этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные
места, украсть перед носом у самого неприятеля пушку, —
это его бы дело.
Даже начальство изъяснилось, что
это был черт, а не человек: он отыскивал
в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть
в каких
местах, куда бы никакому автору не пришло
в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
И что по существующим положениям
этого государства,
в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные
места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма…
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими
местами, с заметною скромностию, и разговор его
в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец
место для жительства, и что, прибывши
в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.