Неточные совпадения
— Ну,
что ж княгиня! — сказал Рутилов. — Тебе с ней не котят крестить. Пусть бы она тебе место сначала дала, — окрутиться успеешь. А
то как же так, зря, ничего не видя!
— Боишься скандала, так ты вот
что сделай, — с хитрою улыбкою сказал Рутилов: — сегодня же венчайся, не
то завтра: домой явишься с молодой женой, и вся недолга. Правда, хочешь, я это сварганю, завтра же вечером? С какою хочешь?
— Вот и Марта только-что вернулась, — рассказывала Вершина. — Она часто в нашу церковь ходит. Уж я и
то смеюсь: для кого это, говорю, вы, Марта, в нашу церковь ходите? Краснеет, молчит. Пойдемте, в беседке посидимте, — сказала она быстро и без всякого перехода от
того,
что говорила раньше.
Марта смеялась тоненьким, радостным смехом, как смеются благонравные дети. Вершина рассказала все быстро и однообразно, словно высыпала, — как она всегда говорила, — и разом замолчала, сидела и улыбалась краем рта, и оттого все ее смуглое и сухое лицо пошло в складки, и черноватые от курева зубы слегка приоткрылись. Передонов подумал и вдруг захохотал. Он всегда не сразу отзывался на
то,
что казалось ему смешным, — медленны и тупы были его восприятия.
—
Что ж такое! Она должна ремонт делать, так разве мы обязаны платить за
то время, пока не живем? И главное — она ужасно дерзкая.
— Да не
то,
что секрет, — сказала Марта, — а мы
тому,
что Владя — босиком, и не может войти сюда, — стесняется.
Владя побежал, и слышно было, как песок шуршит под его ногами. Вершина осторожно и быстро посмотрела в бок на Передонова сквозь непрерывно испускаемый ею дым. Передонов сидел молча, глядел прямо перед собою затуманенным взором и жевал карамельку. Ему было приятно,
что те ушли, — а
то, пожалуй, опять бы засмеялись. Хотя он и узнал наверное,
что смеялись не над ним, но в нем осталась досада, — так после прикосновения жгучей крапивы долго остается и возрастает боль, хотя уже крапива и далече.
Передонов самодовольно оглядывал себя. Но не было улыбки на его румяном лице, и казалось,
что он обижен
тем,
что не все его понимают, как Вершина. А Вершина продолжала...
Варвара боялась,
что служанка, — рябая, толстая девица Наталья, — украдет пирожок, а
то и больше.
— Ведь ты знаешь, Ардальон Борисыч, — заговорила Варвара убеждающим голосом, —
что княгиня обещает только, когда я выйду замуж. А
то ей за тебя неловко просить.
Шутки Преполовенской дали новый оборот медленным мыслям Передонова; да и ерлы крепко засели в его голове. С
чего это Володин выдумал такое кушанье? Передонов не любил размышлять. В первую минуту он всегда верил
тому,
что ему скажут. Так поверил он и влюбленности Володина в Варвару. Он думал: вот окрутят с Варварой, а там, как поедут на инспекторское место, отравят его в дороге ерлами и подменят Володиным: его похоронят как Володина, а Володин будет инспектором. Ловко придумали!
— Как ты можешь мне указывать! Я в своем дому,
что хочу,
то и делаю. Захочу — и сейчас вас выгоню вон, и чтобы духу вашего не пахло. Но только я к вам милостива. Живите, ничего, только чтоб не фордыбачить.
Меж
тем Володин и Преполовенская скромненько посиживали у окна да помалкивали. Преполовенская легонечко усмехалась, посматривала искоса на буянку, а сама притворялась,
что глядит на улицу. Володин сидел с обиженно-значительным выражением на лице.
— Она врет, вы ей не верьте. Я только раз сказал при ней,
что вы — дура, да и
то со злости, а больше, ей-богу, ничего не говорил, — это она сама сочинила.
Думалось,
что если ударить по ней несколько раз камышевкою,
то поднимется до самого неба пыльный столб.
И он хрюкал и дурачился до
тех пор, пока ему не сказали,
что он надоел. Тогда он отошел с обиженным лицом, сел рядом с Передоновым и, по-бараньи склонив свой крутой лоб, уставился на испачканную пятнами скатерть.
То письмо Передонова не удовлетворило: там дана только неясная надежда, а не сказано прямо,
что непременно княгиня выхлопочет Варварину мужу инспекторское место.
— Вот я и вижу,
что они хотят, а
то вы меня за нос поведете, — объяснил Передонов.
Уже с утра они были готовы ехать под венец. Оставалось только надеть приличное к венцу платье да приколоть фату и цветы. О Варваре сестры не вспоминали в своих разговорах, как-будто ее и на свете нет. Но уже одно
то,
что они, беспощадные насмешницы, перемывая косточки всем, не обмолвились во весь день ни одним словечком только о Варваре, одно это доказывало,
что неловкая мысль о ней гвоздем сидит в голове каждой из сестриц.
С некоторым смущением Рутилов рассказал о
том,
чего желает Передонов. Барышни подняли крик и взапуски принялись бранить Передонова. Но мало-по-малу их негодующие крики заменились шутками и смехом, Дарья сделала угрюмо-ожидающее лицо и сказала...
Сначала мечты Передонова приняли эротическое направление. Он представлял барышень Рутиловых в самых соблазнительных положениях. Но
чем дальше продолжалось ожидание,
тем больше Передонов испытывал раздражение, — зачем заставляют его ждать. И музыка, едва задев его мертвенно-грубые чувства, умерла для него.
Передонов начал уже бояться,
что, пока он тут стоит, на него нападут и ограбят, а
то так и убьют.
— Ну, есть, так
что же из
того? — сказал удивленный Рутилов.
Ведь она для себя старается, — думал он. — Ей самой будет лучше, когда он будет начальником и будет получать много денег. Значит, не он ей, а она ему должна быть благодарна. Да и во всяком случае с нею ему удобнее,
чем с кем бы
то ни было другим.
Выпили и закусили пирожками с черносмородинным вареньем. У Передонова, чтобы занимать гостей, только и было в запасе,
что карты да водка. Так как за карты сесть еще нельзя было, — чай надо было пить, —
то оставалась водка.
Меж
тем принесли и закуску, так
что можно было и еще выпить. Клавдия, уходя, не затворила двери, и Передонов забеспокоился.
— Это бывает, — сладостным и грустным голосом заговорил Преполовенский, — у меня был один знакомый, так
тот иголок боялся, все боялся,
что его уколют и иголка уйдет во внутренности. И ужасно боялся, представьте, как увидит иголку…
— Да ведь я
что ж, — мне так рассказывали. За
что купила, за
то и продаю.
— Сдал! — сердито ворчал Передонов, — туз, да не
тот. Под руку говоришь. Надо было козырного, а ты
что сдал? На
что мне тиковый пуз?
Чтобы подразнить Передонова, он стал уверять,
что гимназисты плохо себя ведут, особенно
те, которые живут на квартирах: курят, пьют водку, ухаживают за девицами.
Ну, я говорю, если нет молока,
то скажите Анне Михайловне,
что я прошу дать мне стакан воды.
И она думала,
что уж теперь непременно Передонов, увидев, как она полнеет, и получив к
тому же поддельное письмо, женится на ней.
— И следует, ей-богу, следует, — с одушевлением сказал Володин. — Потому как ежели она в законный брак не хочет вступать, а между прочим к себе в окно молодых людей пускает,
то уж это
что ж! Уж это значит — ни стыда, ни совести нет у человека.
Надежда Васильевна Адаменко с братом жила в городе в собственном кирпичном красном домике; недалеко от города было у нее имение, отданное в аренду. В позапрошлом году кончила она учение в здешней гимназии, а ныне занималась
тем,
что лежала на кушетке, читала книжки всякого содержания да школила своего брата, одиннадцатилетнего гимназиста, который спасался от ее строгостей только сердитым заявлением...
Всех этих
тем она коснулась, но не получала в ответ ничего, кроме озадачивших ее отповедей, обнаруживших,
что ее гостям эти вопросы не любопытны.
— Я все хорошие книги раньше прочел, — заявил Передонов. — Не стану же я читать
того,
что теперь сочиняют.
— Ну вот, — радостно сказала она, — наконец-то. А
то я уже ждала, ждала, да и жданки потеряла. А только как же конверт, — если он спросит,
что я скажу?
Упоминание о крепостях озадачило Передонова. Ему казалось,
что Рубовский намекает на
то,
что может посадить Передонова в крепость.
— Ну, если вы думаете,
что тесно, — сказала Вершина, —
то Владя и пешком может итти.
— Никакой дерзости, а я только правду сказал,
что вы в других тетрадках ошибок по пяти прозевали, а у меня все подчеркнули и поставили два, а у меня лучше было написано,
чем у
тех, кому вы три поставили.
— Если вы думаете, Ардальон Борисыч,
что тесно будет,
то я могу пешком пойти.
Передонов сидел рядом с Мартою. Ему расчистили так много места,
что Марте совсем неудобно было сидеть. Но он не замечал этого. А если бы и заметил,
то подумал бы,
что так и должно: ведь он — гость.
В таких снимках утрачиваются все особые черты каждого человека и остается лишь
то общее,
что повторяется во всех или во многих лицах.
Так и в лице Нартановича, казалось, не было никаких особых примет, а было лишь
то,
что есть в каждом польском лице.
Марта вспыхнула и, обнимая руками всех троих ребятишек, проворно побежала с ними из дому, подальше, чтобы не слышать
того,
что будет на кухне Когда Передонов вошел в кухню, Владя раздевался.
—
Что то за шкода,
что за шкода!
Но за последние дни Вершина не раз повторяла ему,
что если он хочет добра Марте,
то не должен сердить Передонова.
И вот он усердно заботился о
том, чтоб Передонову еще удобнее было сидеть,
чем вчера.
Хор из гимназистов пел хорошо, и потому церковь посещалась первогильдейным купечеством, чиновниками и помещичьими семьями Простого народа бывало не много,
тем более,
что обедню здесь служили, сообразно с желанием директора, позже,
чем в других церквах.
Передонов стал на привычное свое место. Певчие отсюда все были ему видны. Щуря глаза, он смотрел на них и думал,
что они стоят беспорядочно и
что он подтянул бы их, если бы он был инспектором гимназии. Вот смуглый Крамаренко, маленький, тоненький, вертлявый, все оборачивается
то туда,
то сюда, шепчет что-то, улыбается, — и никто-то его не уймет. Точно никому и дела нет.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И
то сказать,
что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Мои богини!
что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал,
что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра
то же,
что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?