Неточные совпадения
Он потряс
руку Передонова и побежал
от него. Передонов молча смотрел за ним. Барышни Рутиловы припомнились ему, веселые, насмешливые. Нескромная мысль выдавила на его губы поганое подобие улыбки, — оно появилось на миг и исчезло. Смутное беспокойство поднялось в нем.
Марта сидела в беседке, еще принаряженная
от обедни. На ней было светлое платье с бантиками, но оно к ней не шло. Короткие рукава обнажали островатые красные локти, сильные и большие
руки. Марта была, впрочем, не дурна. Веснушки не портили ее. Она слыла даже за хорошенькую, особенно среди своих, поляков, — их жило здесь не мало.
— Очень просто, — сказала, ухмыляясь, Варвара, — вы напишите письмо, будто бы
от княгини, под ее
руку, а я покажу Ардальону Борисычу.
Женя захватила обе ее
руки своею сильною
рукою, а другою взяла
от Софьи пучок крапивы и принялась стегать им Варвару.
Людмила
от смеха не могла сказать ни слова и только махала
руками.
Володин проиграл.
От этого проигрыша и опьянения он внезапно загрустил и стал жаловаться на свою мать. Он сделал укоризненное лицо и, толкая зачем-то вниз
рукою, говорил...
Всех, находящихся на казенной службе, он глубоко презирал: еще
руку подаст при встрече, но
от разговоров упрямо уклонялся.
Сестры смеялись над ее затеею, но, конечно, согласились. Они очень дружно жили. Да им же и на
руку: займется Людмила мальчишкою, им оставит настоящих женихов. И они сделали, как обещали, зазвали Коковкину
от обедни.
Так и сталось, — Людмила пришла. Она поцеловала Сашу в щеку, дала ему поцеловать
руку и весело засмеялась, а он зарделся.
От Людмилиных одежд веял аромат влажный, сладкий, цветочный, — розирис, плотский и сладострастный ирис, растворенный в сладкомечтающих розах. Людмила принесла узенькую коробку в тонкой бумаге, сквозь которую просвечивал желтоватый рисунок. Села, положила коробку к себе на колени и лукаво поглядела на Сашу.
— Ну что, тоска! — досадливо сказала Дарья, отошла
от Людмилы, подперлась
руками в бока и звонко запела...
Меж тем Передонов выбрался в полутемную прихожую, отыскал кое-как пальто и стал его надевать.
От страха и волнения он не попадал в рукава. Никто не пришел ему помочь. Вдруг откуда-то из боковой двери выбежала Юлия, шелестя развевающимися лентами, и горячо зашептала что-то, махая
руками и прыгая на цыпочках. Передонов не сразу ее понял.
Как-то ему удалось высвободить
руки, так что у отца и у матери остались в
руках только рукава
от его курточки.
И точно, отец и мать вдруг повалились в обе стороны на пол, держа в
руках по рукаву
от Антошиной курточки.
Они оба заерзали на полу,
рук не нашли, сели друг против друга и, воя
от страха и жалости к Антоше, принялись хлестать друг друга пустыми рукавами, потом подрались и покатились по полу.
Передонов взглянул и замер
от ужаса. Та самая шляпа,
от которой он было отделался, теперь была в Варвариных
руках, помятая, запыленная, едва хранящая следы былого великолепия. Он спросил, задыхаясь
от ужаса...
Но ему было страшно, — он то бормотал какие-то заклинания, отрывки слышанных им в детстве заговоров, то принимался бранить их и гнать их
от себя, махал
руками и кричал сиплым голосом.
Скоро вышла и Варвара, с красным, испуганным лицом, кое-как одетая. Она сунула гостям потную, грязноватую
руку и дрожащим
от волнения голосом заговорила...
Она притянула к себе Сашу и принялась расстегивать его блузу. Саша отбивался, цепляясь за ее
руки. Лицо его делалось испуганным, и, подобный испугу, стыд охватил его. И
от этого он словно вдруг ослабел. Людмила сдвинула брови и решительно раздевала его. Сняла пояс, кое-как стащила блузу. Саша отбивался все отчаяннее. Они возились, кружились по горнице, натыкались на столы и стулья. Пряное благоухание веяло
от Людмилы, опьяняло Сашу и обессиливало его.
Быстрым толчком в грудь Людмила повалила Сашу на диван.
От рубашки, которую она рванула, отскочила пуговица. Людмила быстро оголила Сашино, плечо и принялась выдергивать
руку из рукава. Отбиваясь, Саша невзначай ударил Людмилу ладонью по щеке. Не хотел, конечно, ударить, но удар упал на Людмилину щеку сразмаху, сильный и звонкий. Людмила дрогнула, пошатнулась, зарделась кровавым румянцем, но не выпустила Сашу из
рук.
Саша смутился жестоко, опустил
руки и виновато глядел на оттиснувшиеся по левой Людмилиной щеке беловатые полоски, следы
от его пальцев.
Саша опомнился, рванулся
от нее, но вышло еще хуже, — Людмила проворно сдернула рукава с его
рук, — рубашка опустилась к поясу.
Саша вздохнул, опустил глаза, покраснел и неловко снял блузу. Людмила горячими
руками схватила его и осыпала поцелуями его вздрагивавшие
от стыда плечи.
Людмила торопливо целовала Сашины
руки от плеч до пальцев, и Саша не отнимал их, взволнованный, погруженный в страстные и жестокие мечты. Обожанием были согреты Людмилины поцелуи, и уже словно не мальчика, словно отрока-бога лобзали ее горячие губы в трепетном и таинственном служении расцветающей Плоти.
Саша стоял, и
от смущения у него словно отнимались
руки, тяжелые, неловкие, — а все его тело еще дрожало
от возбуждения.
Собралась и Варвара в маскарад. Купила маску с глупою рожею, а за костюмом дело не стало, — нарядилась кухаркою. Повесила к поясу уполовник, на голову вздела черный чепец,
руки открыла выше локтя и густо их нарумянила, — кухарка же прямо
от плиты, — и костюм готов. Дадут приз — хорошо, не дадут — не надобно.
Валерия и Людмила сшили для себя замысловатые, но живописные наряды: цыганкою нарядилась Людмила, испанкою — Валерия. На Людмиле — яркие красные лохмотья из шелка и бархата, на Валерии, тоненькой и хрупкой — черный шелк, кружева, в
руке — черный кружевной веер. Дарья себе нового наряда не шила, —
от прошлого года остался костюм турчанки, она его и надела, — решительно сказала...
Верига отошел. Толпа ворвалась в столовую, потом в кухню, — искали гейшу, но уже не нашли. Бенгальский бегом пронес гейшу через столовую в кухню. Она спокойно лежала на его
руках и молчала. Бенгальскому казалось, что он слышит сильный перебой гейшина сердца. На ее голых
руках, крепко сжавшихся, он заметил несколько царапинок и около локтя синевато-желтое пятно
от ушиба. Взволнованным голосом Бенгальский сказал толпившейся на кухне челяди...
Екатерина Ивановна Пыльникова, Сашина тетка и воспитательница, сразу получила два письма о Саше:
от директора и
от Коковкиной. Эти письма страшно встревожили ее. В осеннюю распутицу, бросив все свои дела, поспешно выехала она из деревни в наш город. Саша встретил тетю с радостью, — он любил ее. Тетя везла большую на него в своем сердце грозу. Но он так радостно бросился ей на шею, так расцеловал ее
руки, что она не нашла в первую минуту строгого тона.