Неточные совпадения
Засмеялась и Марта. Передонов смотрел равнодушно: он не принимал никакого участия в чужих делах, — не любил
людей, не
думал о них иначе, как только в связи со своими выгодами и удовольствиями. Вершина самодовольно улыбнулась и сказала...
«А впрочем, ровно бы из пустого в порожнее переливаем. Беда с этими учеными, —
думал он, — не поймешь, чего он хочет. В книгах-то ему все ясно, ученому
человеку, а вот как из книги нос вытащит, так и завязнет и других завязит».
Долго глядя на его расторопные, отчетливые движения, можно было
подумать, что это не живой
человек, что он уже умер, или и не жил никогда, и ничего не видит в живом мире и не слышит ничего, кроме звенящих мертво слов.
Одеваясь при помощи лакея в прихожей и слыша доносящиеся издали звуки рояля, Передонов
думал, что в этом доме живут по-барски, гордые
люди, высоко себя ставят. «В губернаторы метит», — с почтительным и завистливым удивлением
думал Передонов.
Наконец он распрощался и ушел, безнадежно тоскуя. В этом доме, —
думал он, — его не захотели ни понять, ни даже выслушать. Хозяин молол что-то непонятное. Трепетов почему-то фыркал, хозяйка приходила, не любезничала и уходила, — странные
люди живут в этом доме, —
думал Передонов, — Потерянный день!
— Молодые
люди, — продолжал Передонов,
думая о Володине, — а много о себе
думают. Против других умышляют, а и сами-то нечисты. Молодые
люди, известно, увлекаются. Иные и в полиции служат, а тоже туда же суются.
— Нет, вы только
подумайте, какие есть на свете низкие
люди! На какие штуки идут, чтобы только достичь своей цели!
Да, впрочем, и раньше что были гимназисты для Передонова? Не только ли аппаратом для растаскивания пером чернил по бумаге и для пересказа суконным языком того, что когда-то было сказано языком человечьим! Передонов во всю свою учительскую деятельность совершенно искренно не понимал и не
думал о том, что гимназисты — такие же
люди, как и взрослые. Только бородатые гимназисты с пробудившимся влечением к женщинам вдруг становились в его глазах равными ему.
«
Человек умрет, так и дом бы сжечь, — тоскливо
думал Передонов, — а то страшно очень».
Поручик глубоко презирал в душе гимназистов, у которых, по его мнению, не было и не могло быть военной выправки. Если бы это были кадеты, то он прямо сказал бы, что о них
думает. Но об этих увальнях не стоило говорить неприятной правды
человеку, от которого зависели его уроки.
— Вы, Надежда Васильевна,
подумайте хорошенько. Что ж так-то с бухты-барахты? Он — хороший
человек. Он — мой друг.
Она ждет аристократа, а она не
думает, что аристократы тоже всякие бывают, — с иным наплачется, а простой хороший
человек ее бы мог сделать счастливою.
«Это — нехороший город, —
думал Передонов, — и
люди здесь злые, скверные; поскорее бы уехать в другой город, где все учителя будут кланяться низенько, а все школьники будут бояться и шептать в страхе: инспектор идет. Да, начальникам совсем иначе живется на свете».
«Все-таки Пушкин — придворный
человек», —
думал он, вешая его на стену в столовой.
— А что вы
думаете, он — такой ядовитый
человек, от него все можно ожидать. Он не сам, он сторонкой, через сыновей шепнет.
Стали выходить из церкви. Сельский учитель Мачигин, простоватый молодой
человек, подстал к девицам, улыбался и бойко беседовал. Передонов
подумал, что неприлично ему при будущем инспекторе так вольно держаться. На Мачигине была соломенная шляпа. Но Передонов вспомнил, что как-то летом за городом он видел его в форменной фуражке с кокардою. Передонов решил пожаловаться. Кстати, инспектор Богданов был тут же. Передонов подошел к нему и сказал...
Ветер шевелил обои. Они шуршали тихим, зловещим шелестом, и легкие полутени скользили по их пестрым узорам. «Соглядатай прячется там, за этими обоями», —
думал Передонов. «Злые
люди! —
думал он, тоскуя, — недаром они наложили обои на стену так неровно, так плохо, что за них мог влезть и прятаться злодей, изворотливый, плоский и терпеливый. Ведь были и раньше такие примеры».
«Сколько прелести в мире! —
думала она. —
Люди закрывают от себя столько красоты, — зачем?»
— Ну, да, — возражал Передонов, — ты
думаешь, через двести или через триста лет
люди будут работать?
Безмолвная ссора продолжалась. Было непоколебимо тихо, и тишина эта как бы требовала, чтоб
человек думал о себе. Он и думал. Пил вино, чай, курил папиросы одну за другой, ходил по комнате, садился к столу, снова вставал и ходил; постепенно раздеваясь, снял пиджак, жилет, развязал галстук, расстегнул ворот рубахи, ботинки снял.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не
думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Быть можно дельным
человеком // И
думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж
людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
«Какой странный
человек этот Чичиков!» —
подумал Тентетников.
«Какой странный
человек этот Тентетников!» —
подумал Чичиков.
«А мне пусть их все передерутся, —
думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал
думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня
человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»