— Видите, как он лжет, — сказал Передонов, — его наказать надо хорошенько. Надо, чтоб он открыл,
кто говорит гадости, а то на нашу гимназию нарекания пойдут, а мы ничего не можем сделать.
Неточные совпадения
— Вот и Марта только-что вернулась, — рассказывала Вершина. — Она часто в нашу церковь ходит. Уж я и то смеюсь: для
кого это,
говорю, вы, Марта, в нашу церковь ходите? Краснеет, молчит. Пойдемте, в беседке посидимте, — сказала она быстро и без всякого перехода от того, что
говорила раньше.
— Смотрите, —
говорила она, — влюбите вы в себя Варвару Дмитриевну,
кто тогда Ардалъону Борисычу сладкие пирожки станет печь?
— Барыня милая, Софья Ефимовна, простите вы меня, бабу пьяную. А только, что я вам скажу, послушайте-ка. Вот вы к ним ходите, а знаете, что она про вашу сестрицу
говорит? И
кому же? Мне, пьяной сапожнице! Зачем? Чтобы я всем рассказала, вот зачем!
— Уйдет иногда к ночи, а я заснуть не могу, —
говорила Варвара. —
Кто его знает, может быть, венчается где-нибудь. Иногда всю ночь промаешься. Все на него зарятся: и Рутиловские три кобылы, — ведь они всем на шею вешаются, — и Женька толсторожая.
— Что, что вы
говорите? — сипло зашептал он, —
кто,
кто такая?
Передонов
говорил иногда «ты» гимназистам не из дворян; дворянам же он всегда
говорил «вы». Он узнавал в канцелярии,
кто какого сословия, и его память цепко держалась за эти различия.
—
Кого же подозревать? Я не знаю.
Говорят. А я собственно потому, что это может мне повредить по службе.
Верига подумал, что ему и не надо знать,
кто именно
говорит: ведь он еще не губернатор. Он опять вступил в роль предводителя и произнес речь, которую Передонов выслушал, страшась и тоскуя...
— А
кто из ваших товарищей дурные слова
говорит? — спросил Передонов. Саша опять покраснел и молчал.
Мальчики стали снова запираться. Их отвели в чулан — сечь. Не стерпевши боли, они повинились. Но и признавшись, не хотели было
говорить, от
кого получили за это деньги.
— Я за него буду
говорить, — сказал Передонов, — он скромный, не решается сам. А он человек достойный, не пьющий, добрый. Он мало получает, но это наплевать. Ведь
кому что надо,
кому деньги, а
кому человека. Ну, что ж ты молчишь, — обратился он к Володину, — скажи что-нибудь.
«За меня, — думала она, — всякий посватается, раз — что я с деньгами, и я могу выбрать
кого захочу. Вот хоть этого юношу возьму», — думала она и не без удовольствия остановила свой взор на зеленоватом, нахальном, но все-таки красивом лице Виткевича, который
говорил мало, ел много, посматривал на Вершину и нагло при этом улыбался.
Он делал невинное лицо, а на душе у него было тяжело. Он выспрашивал Коковкину, что же
говорят, и боялся услышать какие-нибудь грубые слова. Что могут
говорить о них? Людмилочкина горница окнами в сад, с улицы ее не видно, да и Людмилочка спускает занавески. А если
кто подсмотрел, то как об этом могут
говорить? Может быть, досадные, оскорбительные слова? Или так
говорят, только о том, что он часто ходит?
Разнесся по городу слух, что актеры здешнего театра устраивают в общественном собрании маскарад с призами за лучшие наряды, женские и мужские. О призах пошли преувеличенные слухи.
Говорили, дадут корову даме, велосипед мужчине. Эти слухи волновали горожан. Каждому хотелось выиграть: вещи такие солидные. Поспешно шили наряды. Тратились не жалея. Скрывали придуманные наряды и от ближайших друзей, чтобы
кто не похитил блистательной мысли.
— Это подло так
говорить. Проверяйте,
кому угодно, — по числу посетителей можно проверить.
Ш. Как, матка? Сверх того, что в нынешние времена не худо иметь хороший чин, что меня называть будут: ваше высокородие, а кто поглупее — ваше превосходительство; но будет-таки кто-нибудь, с кем в долгие зимние вечера можно хоть поиграть в бирюльки. А ныне сиди, сиди, все одна; да и того удовольствия не имею, когда чхну, чтоб
кто говорил: здравствуй. А как муж будет свой, то какой бы насморк ни был, все слышать буду: здравствуй, мой свет, здравствуй, моя душенька…
Неточные совпадения
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не
говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «
Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, —
говорит, — скажи ж ты мне, //
Кого ты видела во сне?»
Но чаще занимали страсти // Умы пустынников моих. // Ушед от их мятежной власти, // Онегин
говорил об них // С невольным вздохом сожаленья; // Блажен,
кто ведал их волненья // И наконец от них отстал; // Блаженней тот,
кто их не знал, //
Кто охлаждал любовь — разлукой, // Вражду — злословием; порой // Зевал с друзьями и с женой, // Ревнивой не тревожась мукой, // И дедов верный капитал // Коварной двойке не вверял.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, //
Кто там в малиновом берете // С послом испанским
говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да
кто ж она?» — «Жена моя».
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это
говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или
кто иной — такому человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.