Неточные совпадения
Хотя часы служили ему давно, но он и теперь, как всегда при людях, с удовольствием глянул на их большие золотые крышки.
Было без двадцати минут двенадцать. Передонов решил, что можно
побыть немного. Угрюмо шел он за
Вершиною по дорожкам, мимо опустелых кустов черной и красной смородины, малины, крыжовника.
— У обедни
были? — спросила
Вершина.
Марта набивала папиросы для
Вершиной. Она нетерпеливо хотела, чтобы Передонов посмотрел на нее и пришел в восхищение. Это желание выдавало себя на ее простодушном лице выражением беспокойной приветливости. Впрочем, оно вытекало не из того, чтобы Марта
была влюблена в Передонова:
Вершина желала пристроить ее, семья
была большая, — и Марте хотелось угодить
Вершиной, у которой она жила несколько месяцев, со дня похорон старика-мужа
Вершиной, — угодить за себя и за брата-гимназиста, который тоже гостил здесь.
— Вчера у окна подсматривал, — рассказывала
Вершина. — Забрался в сад, когда мы ужинали. Кадка под окном стояла, мы подставили под дождь, — целая натекла. Покрыта
была доской, воды не видно, он влез на кадку да и смотрит в окно. А у нас лампа горит, — он нас видит, а мы его не видим. Вдруг слышим шум. Испугались сначала, выбегаем. А это он провалился в воду. Однако вылез до нас, убежал весь мокрый, — по дорожке так мокрый след. Да мы и по спине узнали.
Марта смеялась тоненьким, радостным смехом, как смеются благонравные дети.
Вершина рассказала все быстро и однообразно, словно высыпала, — как она всегда говорила, — и разом замолчала, сидела и улыбалась краем рта, и оттого все ее смуглое и сухое лицо пошло в складки, и черноватые от курева зубы слегка приоткрылись. Передонов подумал и вдруг захохотал. Он всегда не сразу отзывался на то, что казалось ему смешным, — медленны и тупы
были его восприятия.
— Далеко от гимназии, — объяснил Передонов.
Вершина недоверчиво улыбалась. Вернее, думала она, что он хочет
быть поближе к Марте.
Остальное пиво
было вылито в стакан Передонову.
Вершина глянула на Марту.
Марта послушно вышла. Она поняла, что
Вершина хочет говорить с Передоновым, и
была рада, ленивая, что не к спеху.
Владя побежал, и слышно
было, как песок шуршит под его ногами.
Вершина осторожно и быстро посмотрела в бок на Передонова сквозь непрерывно испускаемый ею дым. Передонов сидел молча, глядел прямо перед собою затуманенным взором и жевал карамельку. Ему
было приятно, что те ушли, — а то, пожалуй, опять бы засмеялись. Хотя он и узнал наверное, что смеялись не над ним, но в нем осталась досада, — так после прикосновения жгучей крапивы долго остается и возрастает боль, хотя уже крапива и далече.
— Не скажите, — возразила
Вершина и криво улыбнулась. — Здесь
есть много лучшее ее, и за вас всякая пойдет.
— Не о всякой и речь, — быстро говорила
Вершина. — Да вам ведь не за приданым гнаться,
была бы девушка хорошая. Вы сами получаете достаточно, слава богу.
Передонов самодовольно оглядывал себя. Но не
было улыбки на его румяном лице, и казалось, что он обижен тем, что не все его понимают, как
Вершина. А
Вершина продолжала...
В это время из дома выбежала Марта спросить что-то у
Вершиной. Хлопоты перед отъездом немного расшевелили ее лень, и лицо ее
было живее и веселее обычного. Опять, уже обе, стали звать Передонова в деревню.
Передонов вышел за
Вершиною и Мартою во двор, где стояла тележка, а около нее возился, укладывая что-то, Владя. Тележка
была поместительная. Но Передонов, угрюмо осмотрев ее, объявил...
Угрюмо-одушевленный, он быстро вошел в Вершинский сад.
Вершина, как почти всегда, стояла у калитки и курила. Она обрадовалась: раньше его надо
было заманивать, теперь сам зашел.
Вершина подумала...
Он поспешно простился с
Вершиною и быстро пошел назад, к своему дому. Необходимо
было как можно скорее удостовериться в происхождении этого письма, — внезапное сомнение так мучительно.
Молоденький чиновник Черепнин, тот самый, о котором рассказывала
Вершина, что он подсматривал в окно, начал
было, когда
Вершина овдовела, ухаживать за нею.
Вершина не прочь
была бы выйти замуж второй раз, но Черепнин казался ей слишком ничтожным. Черепнин озлобился. Он с радостью поддался на уговоры Володина вымазать дегтем ворота у
Вершиной.
Передонов, отправляясь на биллиард, зашел к
Вершиной.
Было пасмурно.
Вершина и Марта сидели в гостиной.
— Это — хорошая примета. Значит, я скоро
буду богатой, — сказала
Вершина.
От стакана Мурина сильно пахло ромом, а Виткевич положил себе на стеклянное блюдечко в виде раковины много варенья. Марта с видимым удовольствием
ела маленькими кусочками сладкую булку.
Вершина угощала и Передонова, — он отказался от чая.
«За меня, — думала она, — всякий посватается, раз — что я с деньгами, и я могу выбрать кого захочу. Вот хоть этого юношу возьму», — думала она и не без удовольствия остановила свой взор на зеленоватом, нахальном, но все-таки красивом лице Виткевича, который говорил мало,
ел много, посматривал на
Вершину и нагло при этом улыбался.
Виткевич захохотал, а остальные сделали вид, что не слышали.
Вершина начала
было рассказывать свой сон, — Передонов не дослушал и стал прощаться. Мурин пригласил его к себе на вечер.
Мурин пришел в восторг и стал
было звать
Вершину и Марту. Но Передонов сказал...
Из Летнего сада Передонов стремительно пошел к
Вершиной. Он шел быстро и ровно, однообразно махал руками, бормотал что-то; на лице его, казалось, не
было никакого выражения, — как у заведенной куклы,
было оно неподвижно, — и только какой-то жадный огонь мертво мерцал в глазах.
Совесть ли,
Вершина ли сидела против нее и говорила что-то скоро и отчетливо, но непонятно, и курила чем-то чужепахучим, решительная, тихая, требующая, чтобы все
было, как она хочет. Марта хотела посмотреть прямо в глаза этой докучной посетительнице, но почему-то не могла, — та странно улыбалась, ворчала, и глаза ее убегали куда-то и останавливались на далеких, неведомых предметах, на которые Марте страшно
было глядеть…
Громкий разговор разбудил Марту. В беседке стоял Передонов и громко говорил, здороваясь с
Вершиной. Марта испуганно озиралась. Сердце у нее стучало, а глаза еще слипались, и мысли еще путались. Где же совесть? Или ее и не
было? И не следовало ей здесь
быть?
— Где же мне угадать, какая у вас новость, — ответила
Вершина, — вы так скажите, вот мы и
будем знать вашу новость.
Передонову
было неприятно, что не хотят разгадать его новость. Он замолчал и сидел, неловко сгорбившись, тупой и тяжелый, и неподвижно смотрел перед собою.
Вершина курила и криво улыбалась, показывая свои темно-желтые зубы.
Когда Марта мечтала о своем хозяйстве, то ей представлялось, что у нее
будет точь-в точь такой же дом и сад и огород, как у
Вершиной.
А теперь — теперь
Вершина понимала, что Мурин
будет настаивать на том, чтобы Марта вышла за него, и мешать этому
Вершина не хотела: какая-то словно материнская жалость и нежность к этой девушке овладевала ею, и она думала, что принесет себя в жертву и уступит Марте Мурина.
Вершиной тем-то особенно и нравились Марта и Владя, что им можно
было приказывать, ворчать на них, иногда наказать их.
— Вот я твоей сестрице сейчас розог дам, — сказала ему
Вершина, — а ты мне ее подержишь, пока я ее наказывать
буду.
Пребольно
было ей, и она кричала голосом, полузаглушенным своею одеждою и платьем
Вершиной.
Наконец, когда Владя досчитал до ста,
Вершина сказала: — Ну,
будет с нее.
Городские дамы начали отдавать Варваре визиты. Некоторые с радостным любопытством поспешили уже на второй, на третий день посмотреть, какова-то Варвара дома. Другие промедлили неделю и больше. А иные и вовсе не пришли, — не
была, например,
Вершина.
После свадьбы Варвара, с радости, стала
выпивать, особенно часто с Грушиною. Раз, под хмельком, когда у нее сидела Преполовенская, Варвара проболталась о письме. Всего не рассказала, а намекнула довольно ясно. Хитрой Софье и того
было довольно, — ее вдруг словно осенило. И как сразу не догадаться
было! — мысленно пеняла она себе. По секрету рассказала она про подделку писем
Вершиной, и от той пошло по всему городу.
Особенно велико
было злорадство в доме у
Вершиной: Марта, хотя и выходила за Мурина, все же
была отвергнута Передоновым;
Вершина хотела бы взять Мурина себе, а должна
была уступить его Марте...
Был пасмурный, холодный день. Передонов возвращался от Володина. Тоска томила его.
Вершина заманила Передонова к себе в сад. Он покорился опять ее ворожащему зову. Вдвоем прошли в беседку, по мокрым дорожкам, покрытым палыми, истлевающими, темными листьями. Унылою пахло сыростью в беседке. Из-за голых деревьев виден
был дом с закрытыми окнами.
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим
вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я
был доселе?
На ней
были разбросаны по-английски две-три клумбы с кустами сиреней и желтых акаций; пять-шесть берез небольшими купами кое-где возносили свои мелколистные жиденькие
вершины.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на
вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что
было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне
было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой
была некогда и, верно,
будет когда-нибудь опять.
Видите ли на
вершине этой отвесной скалы, направо, узенькую площадку? оттуда до низу
будет сажен тридцать, если не больше; внизу острые камни.
— Вот и Крестовая! — сказал мне штабс-капитан, когда мы съехали в Чертову долину, указывая на холм, покрытый пеленою снега; на его
вершине чернелся каменный крест, и мимо его вела едва-едва заметная дорога, по которой проезжают только тогда, когда боковая завалена снегом; наши извозчики объявили, что обвалов еще не
было, и, сберегая лошадей, повезли нас кругом.