«Убежище Монрепо» (Салтыков-Щедрин М. Е., 1879) по всей классике
Куплю гитару и «Самоновейший песенник», и когда Колупаев в сопровождении подносчиков и иных кабацких чинов придут топить меня, яко «умника», я предъявлю ему вещественные доказательства и возглашу: «Я совсем не „умник“, но такой же курицын сын, как и вы все!» И при этом, пожалуй, такое еще слово вымолвлю, что они шапки передо мной скинут!
Всечасное употребление этого слова так нас с ним ознакомило, что, выговоря его, человек ничего уже не мыслит, ничего не чувствует, когда, если б люди понимали его важность, никто не мог бы вымолвить его без душевного почтения.
Он схватил мои руки, целовал их, прижимал к груди своей, уговаривал, утешал меня; он был сильно тронут; не помню, что он мне говорил, но только я и плакала, и смеялась, и опять плакала, краснела, не могла слова вымолвить от радости.
Она подняла взгляд от пола, посмотрела на драгуна и тут же опять уставилась на ковёр – она явно хотела что-то сказать, но не находила в себе силы вымолвить слово.
Кое-как поев это отвратительное пойло, он засыпал, уже ослабев за пять дней заключения настолько, что едва мог вымолвить два-три слова.
Она подняла взгляд от пола, посмотрела на драгуна и тут же опять уставилась на ковёр – она явно хотела что-то сказать, но не находила в себе силы вымолвить слово.
– Кто вы? – с трудом вымолвила девочка, давясь страхом и невыплаканными слезами.