Обыкновенно мы в это время только что словесную канитель затягивали и часов до двух ночи переходили от одного современного вопроса к другому, с одной стороны ничего не предрешая, а с другой стороны не отказывая себе и в достодолжном,
в пределах разумной умеренности, рассмотрении.
Что же касается до обязательного страхования жизни, то хотя этот предмет никоим образом
в пределы интендантского ведомства не входит, однако, подумавши, и об нем"написать"можно.
Громогласно дав мятежникам три предостережения относительно непременной явки в уху, она закинула разом несколько неводов; но, протащив их по всему протяжению реки
в пределах городской черты, ничего не изловила, кроме головастиков и лежащего в тарелке больного пискаря.
Будучи от природы сжигаемы внутренним пламенем и не находя поводов для его питания
в пределах Весьегонского уезда, они невольно переносили свои восторги на предприятия отдаленные, почти сказочные, и с помощью воображения успевали обмануть себя.
Неточные совпадения
Содержание этих сказок я излагать здесь не буду (это завлекло бы меня, пожалуй, за
пределы моих скромных намерений), но, признаюсь откровенно, все они имели
в своем основании слово «погодить».
Когда я пришел
в квартал, Иван Тимофеич,
в припадке сильной ажитации, ходил взад и вперед по комнате. Очевидно, он сам понимал, что испытание, которое он готовит для моей благонамеренности, переходит за
пределы всего, что допускается уставом о пресечении и предупреждении преступлений. Вероятно,
в видах смягчения предстоящих мероприятий, на столе была приготовлена очень приличная закуска и стояла бутылка «ренского» вина.
И тот сказал бы себе: вот человек,
в котором благонамеренность уже достигла тех
пределов, за которыми дальнейшие испытания становятся
в высшей степени рискованными.
Она задавалась вполне определенною и притом доступною ее пониманию целью, и только
в ее
пределах предъявляла свои требования.
Все лишнее, не вмещавшееся
в эти
пределы, она отсекала, как бы говоря: у меня и настоящего дела довольно, а
в остальном, буде это окажется нужным, пусть разбираются последующие ябеды!
Повторяю: ябеда существовала искони,
в качестве подспорья, но она вращалась
в известной сфере, ограничивалась данным кругом явлений и редко выходила за
пределы своей специальности.
Мой бедный Ленский! за могилой //
В пределах вечности глухой // Смутился ли, певец унылый, // Измены вестью роковой, // Или над Летой усыпленный // Поэт, бесчувствием блаженный, // Уж не смущается ничем, // И мир ему закрыт и нем?.. // Так! равнодушное забвенье // За гробом ожидает нас. // Врагов, друзей, любовниц глас // Вдруг молкнет. Про одно именье // Наследников сердитый хор // Заводит непристойный спор.
У входа в ограду Таврического дворца толпа, оторвав Самгина от его спутника, вытерла его спиною каменный столб ворот, втиснула за ограду, затолкала в угол, тут было свободнее. Самгин отдышался, проверил целость пуговиц на своем пальто, оглянулся и отметил, что
в пределах ограды толпа была не так густа, как на улице, она прижималась к стенам, оставляя перед крыльцом дворца свободное пространство, но люди с улицы все-таки не входили в ограду, как будто им мешало какое-то невидимое препятствие.
Дубровский был отменно сердит: прежде сего никогда люди Троекурова, известные разбойники, не осмеливались шалить
в пределах его владений, зная приятельскую связь его с их господином.
Неточные совпадения
Были
в то время произнесены между ними такие слова, произошли такие движения и жесты, обменялись они такими взглядами, сказано было кой-что таким голосом, доходило до таких
пределов, что уж после этого не Миколке (которого Порфирий наизусть с первого слова и жеста угадал), не Миколке было поколебать самую основу его убеждений.
Пришел дьячок уволенный, // Тощой, как спичка серная, // И лясы распустил, // Что счастие не
в пажитях, // Не
в соболях, не
в золоте, // Не
в дорогих камнях. // «А
в чем же?» // —
В благодушестве! //
Пределы есть владениям // Господ, вельмож, царей земных, // А мудрого владение — // Весь вертоград Христов! // Коль обогреет солнышко // Да пропущу косушечку, // Так вот и счастлив я! — // «А где возьмешь косушечку?» // — Да вы же дать сулилися…
Кто видывал, как слушает // Своих захожих странников // Крестьянская семья, // Поймет, что ни работою // Ни вечною заботою, // Ни игом рабства долгого, // Ни кабаком самим // Еще народу русскому //
Пределы не поставлены: // Пред ним широкий путь. // Когда изменят пахарю // Поля старозапашные, // Клочки
в лесных окраинах // Он пробует пахать. // Работы тут достаточно. // Зато полоски новые // Дают без удобрения // Обильный урожай. // Такая почва добрая — // Душа народа русского… // О сеятель! приди!..
Но если все они положили свободе своей
предел и правило деяниям своим, то все равны от чрева матерня
в природной свободе, равны должны быть и
в ограничении оной.
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне
пределов оныя торгующим, какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение,
в какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания
в свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание
в свет от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха
в касающемся до богословии, от Александра Дидриха
в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего
в городе нашем Ерфурте докторов и магистров.