Неточные совпадения
Я было приложил уж
руку к сердцу, чтоб отвечать, что всего довольно и ни
в чем никакой надобности не ощущается: вот только посквернословить разве… Но, к счастию, Иван Тимофеич сделал знак
рукой, что моя речь впереди, а покамест он желает говорить
один.
Приходит
в третьем часу ночи
один человек (и прежде он у меня на замечании был) — «вяжите, говорит, меня, я образ правленья переменить хочу!» Ну, натурально, сейчас ему, рабу божьему,
руки к лопаткам, черкнули куда следует: так, мол, и так, злоумышленник проявился…
Я машинально протянул
руку и подавил пуговку электрического звонка. Раздался какой-то унылый, дребезжащий звон, совсем не тот веселый, победный, светлый, который раздавался здесь когда-то.
Один из лжесвидетелей, о которых упоминалось
в справке, добытой из 2-й Адмиралтейской части, отпер нам дверь и сказал, что нам придется подождать, потому что господин Балалайкин занят
в эту минуту с клиентами.
— Ежели протекцию имеете — ничего. С протекцией, я вам доложу,
в 1836 году,
один молодой человек
в женскую купальню вплыл — и тут сошло с
рук! Только извиняться на другой день к дамам ездил.
— Да почесть что
одним засвидетельствованием
рук и пробавляемся. Прежде, бывало, выйдешь на улицу — куда ни обернешься, везде источники видишь, а нынче у нас
в ведении только сколка льду на улицах да бунты остались, прочее же все по разным ведомствам разбрелось. А я, между прочим, твердо
в своем сердце положил: какова пора ни мера, а во всяком случае десять тысяч накопить и на родину вернуться. Теперь судите сами: скоро ли по копейкам экую уйму денег сколотишь?
У закусочного стола нас встретил Редедя, но не сразу допустил до водки, а сначала сам посмаковал понемногу от каждого сорта (при этом он
один глаз зажмуривал, а другим стрелял
в пространство, точно провидел вдали бог весть какие перспективы) и, наконец, остановившись на зорной, сделал капельмейстерский жест
руками...
Всем известная приветливость и любезное обращение г. Балалайкина (кто из клиентов уходил от него без папиросы?)
в значительной степени скрашивали его телесные недостатки; что же касается до невесты, то красотою своею она напоминала знойную дочь юга, испанку. Дайте ей
в руки кастаньеты — и вот вам качуча! И зной и холод, и страстность и гордое равнодушие, и движение и покой — все здесь соединилось
в одном гармоническом целом, и образовало нечто загадочное, отвратительно-пленительное…
— Кто с него стребует, с выжиги экого. Он нынче всем у нас орудует, и полицу, с исправником вместе, под нозе себе покорил. Чуть кто супротивное слово скажет — сейчас: сицилист!
Одним этим словом всех кругом окружил. Весь торг
в свои
руки забрал, не дает никому вздыху, да и шабаш!
Одною рукою жертвует, а другою —
в карманах у обывателей шарит, причем, конечно, и"баланец"соблюдает.
— Ну да, мы; именно мы,"средние"люди. Сообрази, сколько мы испытали тревог
в течение
одного дня! Во-первых, во все лопатки бежали тридцать верст; во-вторых, нас могли съесть волки, мы
в яму могли попасть,
в болоте загрузнуть; в-третьих, не успели мы обсушиться, как опять этот омерзительный вопрос: пачпорты есть? А вот ужо погоди: свяжут нам
руки назад и поведут на веревочке
в Корчеву… И ради чего? что мы сделали?
У десятских
в руках были веревки; но нам не связали
рук (как это сделали бы, например,
в Орловской или Курской губерниях), а только предупредили, что,
в случае попытки к бегству хотя
одного из нас, правила об употреблении шиворота будут немедленно выполнены над всеми.
— На кого ты
руку поднял? — неожиданно напустился он на меня, широко разевая рот,
в котором уже не было ни
одного зуба и который вследствие этого был скорее похож на зияющую темную впадину, чем на рот.
Всю остальную дорогу мы шли уже с связанными
руками, так как население, по мере приближения к городу, становилось гуще, и урядник, ввиду народного возбуждения, не смел уже допустить никаких послаблений. Везде на нас стекались смотреть; везде при нашем появлении кричали: сицилистов ведут! а
в одной деревне даже хотели нас судить народным судом, то есть утопить
в пруде…
Правда, что он уж был сыт по горло и даже сам нередко мечтал пуститься
в более широкое плавание, но оставалась еще
одна какая-то невырубленная пустошонка, и он чувствовал смертельную тоску при
одной мысли, что она выскользнет у него из
рук.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни
одной души
в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним,
одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив
рукой свои черные густые волосы.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а
в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас
в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под
руку то с
одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел
в бричку.
У всякого есть свой задор: у
одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места
в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть
одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою
рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как
рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Но господа средней
руки, что на
одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни
в чем не бывало садятся за стол
в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь из жира».