Неточные совпадения
— Ишь печальник нашелся! — продолжает поучать Анна Павловна, — уж не на все ли четыре стороны тебя отпустить? Сделай милость, воруй, голубчик, поджигай, грабь! Вот ужо в городе тебе покажут…
Скажите на милость! целое утро словно в котле кипела, только что отдохнуть собралась — не тут-то было! солдата нелегкая принесла, с ним валандаться изволь! Прочь с моих глаз… поганец! Уведите его да накормите, а не то еще издохнет, чего доброго! А часам к девяти приготовить подводу — и с
богом!
— Признаться
сказать, я и забыла про Наташку, —
сказала она. — Не следовало бы девчонку баловать, ну да уж, для дорогих гостей, так и быть — пускай за племянничка
Бога молит. Ах, трудно мне с ними, сестрица, справляться! Народ все сорванец — долго ли до греха!
— Не надо. Пусть трудится;
Бог труды любит.
Скажите ему, поганцу, что от его нагаек у меня и до сих пор спину ломит. И не сметь звать его барином. Какой он барин! Он — столяр Потапка, и больше ничего.
— Шалишь! знаю я вашу братью! Почувствуешь, что документ в руках — «покорно благодарю!» не
скажешь, стречка дашь! Нет уж, пускай так! береженого и
Бог бережет. Чего бояться! Чай, не вдруг умру!
— А барежовое диконькое… нечего очень-то рядиться! Не
бог знает какое «паре» (parй), [парадный бал (от фр. bal paré).] простой вечерок… Признаться
сказать, скучненько-таки у Урсиловых. Ужинать-то дадут ли? Вон вчера у Соловкиных даже закуски не подали. Приехали домой голодные.
«Вот когда ты таким образом свои сокровища раздашь —
Бог и пошлет тебе облегчение!» —
сказал под конец странник и вдруг исчез, словно в воздухе растаял.
— Не иначе, как Павлушка потихоньку ей носит.
Сказать ему, негодяю, что если он хоть корку хлеба ей передаст, то я — видит
бог! — в Сибирь обоих упеку!
— Дай
Бог! Конон,
скажи Акулине, чтоб Сергеичу водки поднесли!
Год проходит благополучно. На другой год наступает срок платить оброк — о Сережке ни слуху ни духу. Толкнулся Стрелков к последнему хозяину, у которого он жил, но там
сказали, что Сережка несколько недель тому назад ушел к Троице
Богу молиться и с тех пор не возвращался. Искал, искал его Стрелков по Москве, на извозчиков разорился, но так и не нашел.
— Ну, так вот что. Сегодня я новых лекарств привезла; вот это — майский бальзам, живот ему чаще натирайте, а на ночь скатайте катышук и внутрь принять дайте. Вот это — гофманские капли, тоже, коли что случится, давайте; это — настойка зверобоя, на ночь полстакана пусть выпьет. А ежели давно он не облегчался, промывательное поставьте.
Бог даст, и полегче будет. Я и лекарку у вас оставлю; пускай за больным походит, а завтра утром придет домой и
скажет, коли что еще нужно. И опять что-нибудь придумаем.
— А теперь с
Богом. У меня своего дела по горло. На конный иду, да и на псарню давно не заглядывал.
Скажите на милость… «дух» нашли!
Сам Федор Васильич очень редко езжал к соседям, да, признаться
сказать, никто особенно и не жаждал его посещений. Во-первых, прием такого избалованного идола требовал издержек, которые не всякому были по карману, а во-вторых, приедет он, да, пожалуй, еще нагрубит. А не нагрубит, так денег выпросит — а это уж упаси
Бог!
— А теперь, господа, возвратитесь в свои уезды, —
сказал губернатор в заключение, — и подготовьте ваших достойных собратий. Прощайте, господа!
Бог да благословит ваши начинания!
«
Бог да благословит вас на новую жизнь! —
сказал мне мой благодетель, — неопытны вы, да с вашими способностями скоро привыкнете!» С тех пор я и скитаюсь.
И кавалеры оставляли ее в покое и даже находили, что молчание составляет одну из ее привилегий. Еще
бог знает, что она
скажет, если заговорит, а тут сиди и любуйся ею — вот и все!
— Людмила Андреевна! —
сказал он, торжественно протягивая ей руку, — я предлагаю вам свою руку, возьмите ее? Это рука честного человека, который бодро поведет вас по пути жизни в те высокие сферы, в которых безраздельно царят истина, добро и красота. Будемте муж и жена перед
Богом и людьми!
— Не об том я. Не нравится мне, что она все одна да одна, живет с срамной матерью да хиреет. Посмотри, на что она похожа стала! Бледная, худая да хилая, все на грудь жалуется. Боюсь я, что и у ней та же болезнь, что у покойного отца. У
Бога милостей много. Мужа отнял, меня разума лишил — пожалуй, и дочку к себе возьмет. Живи,
скажет, подлая, одна в кромешном аду!
— Не знаю, как
сказать, — отвечает Алемпий, — крутит по дороге, да и сверху мжица мжит. Не впервой;
Бог милостив!
Бог сошел на землю; сын бога — одно лицо святой троицы, — вочеловечился, искупил грех Адама; бог этот, нас приучили так думать, должен был сказать что-нибудь таинственно-мистическое, такое, что трудно понять, что можно понять только помощью веры и благодати, и вдруг слова бога так просты, так ясны, так разумны. Бог говорит просто: не делайте друг другу зла — не будет зла. Неужели так просто откровение бога? Неужели только это
сказал бог? Нам кажется, что мы это всё знаем. Это так просто.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то
сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести
бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам
сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава
богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Сказавши это, старик вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, —
сказал он, — пора на другую дорогу!»
Сказавши это, он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались, как
бог знает чему, освобожденью барина.
— Ей-богу, дал десять тысяч, —
сказал Ноздрев.
— Нет, Платон Михайлович, —
сказал Хлобуев, вздохнувши и сжавши крепко его руку, — не гожусь я теперь никуды. Одряхлел прежде старости своей, и поясница болит от прежних грехов, и ревматизм в плече. Куды мне! Что разорять казну! И без того теперь завелось много служащих ради доходных мест. Храни
бог, чтобы из-за меня, из-за доставки мне жалованья прибавлены были подати на бедное сословие: и без того ему трудно при этом множестве сосущих. Нет, Платон Михайлович,
бог с ним.