Неточные совпадения
В пограничных городах и крепостях не сидели, побед и одолений не одерживали, кресты целовали
по чистой
совести, кому прикажут, беспрекословно.
Старого бурмистра матушка очень любила:
по мнению ее, это был единственный в Заболотье человек, на
совесть которого можно было вполне положиться. Называла она его не иначе как «Герасимушкой», никогда не заставляла стоять перед собой и пила вместе с ним чай. Действительно, это был честный и бравый старик. В то время ему было уже за шестьдесят лет, и матушка не шутя боялась, что вот-вот он умрет.
И работой не отягощали, потому что труд Павла был незаурядный и ускользал от контроля, а что касается до Мавруши, то матушка,
по крайней мере, на первых порах махнула на нее рукой, словно поняла, что существует на свете горе, растравлять которое
совесть зазрит.
Вы не поверите, ваше превосходительство, как мы друг к другу привязаны, то есть, просто если бы вы сказали, вот, я тут стою, а вы бы сказали: «Ноздрев! скажи
по совести, кто тебе дороже, отец родной или Чичиков?» — скажу: «Чичиков», ей-богу…
Ты, конечно, прав, говоря, что это не ново и похоже на все, что мы тысячу раз читали и слышали; но что действительно оригинально во всем этом, — и действительно принадлежит одному тебе, к моему ужасу, — это то, что все-таки кровь
по совести разрешаешь, и, извини меня, с таким фанатизмом даже…
— Конечно, рассказали, // Она не то чтобы мне именно во вред // Потешилась, и правда или нет — // Ей всё равно, другой ли, я ли, // Никем
по совести она не дорожит.
Пришел и сам Ермил Ильич, // Босой, худой, с колодками, // С веревкой на руках, // Пришел, сказал: «Была пора, // Судил я вас
по совести, // Теперь я сам грешнее вас: // Судите вы меня!» // И в ноги поклонился нам.
Неточные совпадения
— Не могу, Михаил Семенович, поверьте моей
совести, не могу: чего уж невозможно сделать, того невозможно сделать, — говорил Чичиков, однако ж
по полтинке еще прибавил.
— Нет, брат! она такая почтенная и верная! Услуги оказывает такие… поверишь, у меня слезы на глазах. Нет, ты не держи меня; как честный человек, поеду. Я тебя в этом уверяю
по истинной
совести.
Зови меня вандалом: // Я это имя заслужил. // Людьми пустыми дорожил! // Сам бредил целый век обедом или балом! // Об детях забывал! обманывал жену! // Играл! проигрывал! в опеку взят указом! // Танцо́вщицу держал! и не одну: // Трех разом! // Пил мертвую! не спал ночей
по девяти! // Всё отвергал: законы!
совесть! веру!
А если закипит еще у него воображение, восстанут забытые воспоминания, неисполненные мечты, если в
совести зашевелятся упреки за прожитую так, а не иначе жизнь — он спит непокойно, просыпается, вскакивает с постели, иногда плачет холодными слезами безнадежности
по светлом, навсегда угаснувшем идеале жизни, как плачут
по дорогом усопшем, с горьким чувством сознания, что недовольно сделали для него при жизни.
— Послушай, Михей Андреич, уволь меня от своих сказок; долго я,
по лености,
по беспечности, слушал тебя: я думал, что у тебя есть хоть капля
совести, а ее нет. Ты с пройдохой хотел обмануть меня: кто из вас хуже — не знаю, только оба вы гадки мне. Друг выручил меня из этого глупого дела…