Неточные совпадения
— Ах, да ведь я и лба-то сегодня
не перекрестила… ах,
грех какой! Ну, на этот раз Бог простит! Сашка! подтычь одеяло-то… плотнее… вот так!
— Признаться сказать, я и забыла про Наташку, — сказала она. —
Не следовало бы девчонку баловать, ну да уж, для дорогих гостей, так и быть — пускай за племянничка Бога молит. Ах, трудно мне с ними, сестрица, справляться! Народ все сорванец — долго ли до
греха!
— Раньше трех часов утра и думать выезжать нельзя, — сказал он, — и лошади порядком
не отдохнули, да и по дороге пошаливают. Под Троицей, того гляди, чемоданы отрежут, а под Рахмановым и вовсе, пожалуй, ограбят. Там, сказывают, под мостом целая шайка поджидает проезжих. Долго ли до
греха!
Как на
грех, в это утро у нас в доме ожидают визитов.
Не то чтобы это был назначенный приемный день, а так уже завелось, что по пятницам приезжают знакомые, за которыми числится «должок» по визитам.
— Да ведь и человечьему долготерпению предел положен.
Не святые, а тоже люди — долго ли до
греха! Иной
не вытерпит, да своим судом себе правду добыть захочет, и Бог его за это наказать должен.
Стал странник перечислять купцу
грехи его — и чего-чего тут
не было!
—
Не мути ты меня, Христа ради! дай светлого праздника без
греха дождаться! Поела и ступай с Богом наверх!
— Ну, так я и знала! То-то я вчера смотрю, словно у него дыра во рту… Вот и еще испытание Царь Небесный за
грехи посылает! Ну, что ж! Коли в зачет
не примут, так без зачета отдам!
Но уже когда она в первый раз сделалась матерью, веселость с нее как рукой сняло, а теперь, когда ее во второй раз
грех попутал, она с первой же минуты, как убедилась, что беды
не миновать, совсем упала духом.
— Эй, послушайся, Матренка! Он ведь тоже человек подневольный; ему и во сне
не снилось, что ты забеременела, а он, ни дай, ни вынеси за что, должен чужой
грех на себя взять. Может, он и сейчас сидит в застольной да плачет!
Раздумывая об участи, ожидавшей Матренку, в девичьей шепотом поминали имя Ермолая-шорника, который жил себе припеваючи, точно и
не его
грех.
Ей даже
не было досадно, когда он, проходя мимо, смеючись, на нее посматривал и нагло посвистывал, словно подманивая на новый
грех.
Нечего
греха таить,
не честолюбивый, смирный народ был, ни ввысь, ни вширь, ни по сторонам
не заглядывался.
Корнеич уходит домой, обрадованный и ободренный. Грубо выпроводил его от себя Струнников, но он
не обижается: знает, что сам виноват. Прежде он часто у патрона своего обедывал, но однажды случился с ним
грех:
не удержался, в салфетку высморкался. Разумеется, патрон рассвирепел.
Но нет, унывать
не следует. Покуда еще все идет благополучно; отчего и впредь так же
не идти. Незачем зараньше пугать себя да всякие напасти придумывать —
грех.
— Ну как
не грех не прислать сказать! Давно ли? А я вчера был у Дюссо и вижу на доске «Каренин», а мне и в голову не пришло, что это ты! — говорил Степан Аркадьич, всовываясь с головой в окно кареты. А то я бы зашел. Как я рад тебя видеть! — говорил он, похлопывая ногу об ногу, чтобы отряхнуть с них снег. — Как не грех не дать знать! — повторил он.
— Да — что же? — сказала она, усмехаясь, покусывая яркие губы. — Как всегда — он работает топором, но ведь я тебе говорила, что на мой взгляд — это
не грех. Ему бы архиереем быть, — замечательные сочинения писал бы против Сатаны!
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть
не без
греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться
не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои
грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут в груди моей; // Раскаяться во мне нет силы, // Мне галлицизмы будут милы, // Как прошлой юности
грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо
не в моде в наши дни.
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На всех большое впечатленье // И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. // Все стали толковать украдкой, // Шутить, судить
не без
греха, // Татьяне прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец
не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж было решено.
— Я готов, — сказал Чичиков. — От вас зависит только назначить время. Был бы
грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да
не раскупорить другую-третью бутылочку шипучего.