Неточные совпадения
Владелец этой усадьбы (называлась она, как и следует, «Отрадой») был выродившийся и совсем расслабленный представитель старинного барского рода, который по
зимам жил в Москве, а
на лето приезжал в усадьбу, но с соседями не якшался (таково уж исконное свойство пошехонского дворянства, что бедный дворянин от богатого никогда ничего не видит, кроме пренебрежения и притеснения).
А именно: все время, покуда она жила в доме (иногда месяца два-три), ее кормили и поили за барским столом; кровать ее ставили в той же комнате, где спала роженица, и, следовательно, ее кровью питали приписанных к этой комнате клопов; затем, по благополучном разрешении, ей уплачивали деньгами десять рублей
на ассигнации и посылали
зимой в ее городской дом воз или два разной провизии, разумеется, со всячинкой.
В половине семидесятых годов мне привелось провести
зиму в одной из так называемых stations d’hiver <зимних станций>
на берегу Средиземного моря.
Во-вторых, с минуты
на минуту ждут тетенек-сестриц (прислуга называет их «барышнями»), которые накануне преображеньева дня приезжают в Малиновец и с этих пор гостят в нем всю
зиму, вплоть до конца апреля, когда возвращаются в свое собственное гнездо «Уголок», в тридцати пяти верстах от нашей усадьбы.
— Пускай живут! Отведу им наверху боковушку — там и будут
зиму зимовать, — ответила матушка. — Только чур, ни в какие распоряжения не вмешиваться, а с мая месяца чтоб
на все лето отправлялись в свой «Уголок». Не хочу я их видеть летом — мешают. Прыгают, егозят, в хозяйстве ничего не смыслят. А я хочу, чтоб у нас все в порядке было. Что мы получали, покуда сестрицы твои хозяйничали? грош медный! А я хочу…
Переезжая
на лето к себе, она чувствовала себя свободною и как бы спешила вознаградить себя за те стеснения, которые преследовали ее во время
зимы.
— Ах-ах-ах! да, никак, ты
на меня обиделась, сударка! — воскликнула она, — и не думай уезжать — не пущу! ведь я, мой друг, ежели и сказала что, так спроста!.. Так вот… Проста я, куда как проста нынче стала! Иногда чего и
на уме нет, а я все говорю, все говорю! Изволь-ка, изволь-ка в горницы идти — без хлеба-соли не отпущу, и не думай! А ты, малец, — обратилась она ко мне, — погуляй, ягодок в огороде пощипли, покуда мы с маменькой побеседуем! Ах, родные мои! ах, благодетели! сколько лет, сколько
зим!
Вообще усадьба была заброшена, и все показывало, что владельцы наезжали туда лишь
на короткое время. Не было ни прислуги, ни дворовых людей, ни птицы, ни скота. С приездом матушки отворялось крыльцо, комнаты кой-как выметались; а как только она садилась в экипаж, в обратный путь, крыльцо опять
на ее глазах запиралось
на ключ. Случалось даже, в особенности
зимой, что матушка и совсем не заглядывала в дом, а останавливалась в конторе, так как вообще была неприхотлива.
Замечательно, что хотя Уголок (бывшая усадьба тетенек-сестриц) находился всего в пяти верстах от Заболотья и там домашнее хозяйство шло своим чередом, но матушка никогда не посылала туда за провизией, под тем предлогом, что разновременными требованиями она может произвести путаницу в отчетности. Поэтому зерно и молочные скопы продавались
на месте прасолам, а живность
зимой полностью перевозилась в Малиновец.
На каждом шагу встречались клетушки со всяким крестьянским добром и закуты, куда
зимой на целый день, а летом
на ночь запирался домашний скот.
Жил он привольно и по
зимам давал званые обеды и вечера,
на которые охотно приезжали московские «генералы», разумеется, второго сорта, из числа обладавших Станиславом второй степени, которому в то время была присвоена звезда (но без ленты).
После этого
на всю
зиму между отцом и сыном установились холодные отношения.
— Летом оттого тепло, — поучает дедушка, — что солнце
на небе долго стоит; оно и греет. А
зимой встанет оно в девять часов, а к трем, смотри, его уж и поминай как звали. Ну, и нет от него сугреву.
— Да, чудны дела Господни! Все-то Господь в премудрости своей к наилучшему сотворил. Летом, когда всякий злак
на пользу человеку растет, — он тепло дал. А
зимой, когда нужно, чтобы землица отдохнула, — он снежком ее прикрыл.
— И все оттого, что
зимой солнышко короткое время светит. Постоит
на небе часов пять — и нет его.
Чтобы дать читателю еще более ясное представление о дедушкиной семье, я считаю нелишным заглянуть
на один из вечерков,
на которые он, по
зимам, созывал от времени до времени родных.
Когда все пристроились по местам, разносят чай, и начинается собеседование. Первою темою служит погода; все жалуются
на холода. Январь в половине, а как стала 1-го ноября
зима, так ни одной оттепели не было, и стужа день ото дня все больше и больше свирепеет.
— Это я замечал, — говорит дедушка, — ежели
на КузьмуДемьяна в санях поехали, быть суровой
зиме.
— Такая-то
зима,
на моих памятях, только раз и была: как француз
на Москве кутил да мутил.
«
Зиму как-нибудь потеснимся; в Москве и Бог простит», — утешали себя наезжие, забывая, что и в деревне,
на полном просторе, большинство не умело устроиться.
Прибавьте к этому целые вороха тряпья, которое привозили из деревни и в течение
зимы накупали в Москве и которое, за неимением шкафов, висело
на гвоздиках по стенам и валялось разбросанное по столам и постелям, и вы получите приблизительно верное понятие о среднедворянском домашнем очаге того времени.
Словом сказать, машина была пущена в ход, и «веселье» вступало в свои права
на целую
зиму.
Матушка задумывается. Ее серьезно тревожит, что, пожалуй, так и пройдет
зима без всякого результата. Уж мясоед
на дворе, везде только и разговору, что о предстоящих свадьбах, а наша невеста сидит словно заколдованная. В воображении матушки рисуется некрасивая фигура любимицы-дочери, и беспокойство ее растет.
А сколько она в одну
зиму деньжищ
на ее наряды ухлопала — содержанье всего дома столько не стоит!»
Не могу с точностью определить, сколько
зим сряду семейство наше ездило в Москву, но, во всяком случае, поездки эти, в матримониальном смысле, не принесли пользы. Женихи, с которыми я сейчас познакомил читателя, были единственными, заслуживавшими название серьезных; хотя же, кроме них, являлись и другие претенденты
на руку сестрицы, но они принадлежали к той мелкотравчатой жениховской массе,
на которую ни одна добрая мать для своей дочери не рассчитывает.
Вместе с ними она была осуждена
на безвыходное заключение, в продолжение целой
зимы, наверху в боковушке и, как они же, сходила вниз исключительно в часы еды да в праздник, чтоб идти в церковь.
Барин в кабинете сидит, барыня приказывает или гневается, барчуки учатся, девушки в пяльцах шьют или коклюшки перебирают, а он, Конон, ножи чистит,
на стол накрывает, кушанье подает,
зимой печки затопляет, смотрит, как бы слишком рано или слишком поздно трубу не закрыть.
— Так вот что. Через три месяца мы в Москву
на всю
зиму поедем, я и тебя с собой взять собралась. Если ты женишься, придется тебя здесь оставить, а самой в Москве без тебя как без рук маяться. Посуди, по-божески ли так будет?
«Лето — припасуха,
зима — прибируха», — гласила пословица и вполне оправдывала свое содержание
на практике.
По
зимам он задавал в ней пиры,
на которых гремел домашний оркестр и пели доморощенные певчие.
— Ну да, — говорит он, — все тысячу рублей разом и получишь. Накупишь в Москве туков [Ток — головной убор.] и будешь здесь
зимой на балах щеголять.
Зимой —
на Ривьеру, летом — в Германию, либо сюда,
на озеро.
Несмотря
на суровые материальные условия, семья Пустотеловых пользуется сравнительным довольством, а
зимой живет даже весело, не хуже других.
Всю
зиму он тогда колотился; скот чуть не переморил, держа
на одной соломе, а для собственного продовольствия призанял у соседей ржи да и заперся в усадьбе.
Супруги едут в город и делают первые закупки. Муж берет
на себя, что нужно для приема гостей; жена занимается исключительно нарядами. Объезжают городских знакомых, в особенности полковых, и всем напоминают о наступлении
зимы. Арсений Потапыч справляется о ценах у настоящих торговцев и убеждается, что хоть он и продешевил
на первой продаже, но немного. Наконец вороха всякой всячины укладываются в возок, и супруги, веселые и довольные, возвращаются восвояси. Слава Богу! теперь хоть кого не стыдно принять.
Одна беда: чем больше идет
зима вглубь, тем меньше становится запас продуктов, назначенных
на продажу.
Соседи ему не понравились, и он не понравился соседям. Думали: вот явится жених, будет по
зимам у соседей
на вечеринках танцы танцевать, барышням комплименты говорить, а вместо того приехал молодой человек молчаливый, неловкий и даже застенчивый. Как есть рохля. Поначалу его, однако ж, заманивали, посылали приглашения; но он ездил в гости редко, отказываясь под разными предлогами, так что скоро сделалось ясно, что зимнее пошехонское раздолье напрасно будет
на него рассчитывать.
Даже
зимой, несмотря
на двойные рамы, крики ее слышались
на улице и пугали прохожих. Но что всего хуже, под этот безумный гвалт росла ее дочь.
С наступлением
зимы пришлось закупориться, и палисадник и улицу занесло снегом так, что и глазам не
на что было порадоваться.
Мы, дети, еще с конца сентября начинали загадывать об ожидающих
зимою увеселениях.
На первом плане в этих ожиданиях, конечно, стояла перспектива свободы от ученья, а затем шумные встречи с сверстниками, вкусная еда, беготня, пляска и та общая праздничная суета, которая так соблазнительно действует
на детское воображение.
Иногда с покрова выпадал снег и начинались серьезные морозы. И хотя в большинстве случаев эти признаки
зимы оказывались непрочными, но при наступлении их сердца наши били усиленную тревогу. Мы с любопытством следили из окон, как
на пруде, под надзором ключницы, дворовые женщины замакивали в воде и замораживали ощипанную птицу, и заранее предвкушали то удовольствие, которое она доставит нам в вареном и жареном виде в праздничные дни.
Обед подается по-праздничному, в три часа, при свечах, и длится, по крайней мере, полтора часа. Целая масса лакеев, своих и чужих, служит за столом. Готовят три повара, из которых один отличается по части старинных русских кушаньев, а двое обучались в Москве у Яра и выписываются в деревню
зимою на несколько недель. Сверх того, для пирожных имеется особенный кондитер, который учился у Педотти и умеет делать конфекты. Вообще в кулинарном отношении Гуслицыны не уступают даже Струнниковым.
Собирались раза два-три в
зиму и в Малиновце, и я должен сказать правду, что в этих случаях матушка изменяла своим экономическим соображениям и устраивала праздники
на славу. Да и нельзя было иначе. Дом был громадный, помещения для всех вдоволь, запасов — тоже. Притом же сами всюду ездили и веселились — стыдно было бы и соседям не отплатить тем же.