Ни хрестоматии, ни даже басен Крылова не существовало, так что я, в буквальном смысле слова, почти до самого поступления в казенное заведение не знал ни одного русского стиха, кроме тех немногих обрывков, без
начала и конца, которые были помещены в учебнике риторики, в качестве примеров фигур и тропов…
Неточные совпадения
Во всяком случае, как только осмотрелась матушка в Заболотье, так тотчас же
начала дело о размежевании, которое
и вел однажды уже упомянутый Петр Дормидонтыч Могильцев. Но увы! — скажу здесь в скобках — ни она, ни наследники ее не увидели окончания этого дела,
и только крестьянская реформа положила
конец земельной сумятице, соединив крестьян в одну волость с общим управлением
и дав им возможность устроиться между собою по собственному разумению.
Я бродил без цели
и под
конец начинал чувствовать голод, потому что
и здесь, как в Малиновце, до обеда есть не давали.
К
концу обеда дедушка слегка совеет
и даже
начинает дремать. Но вот пирожное съедено, стулья с шумом отодвигаются. Дедушка, выполнивши обряд послеобеденного целованья (матушка
и все дети подходят к его руке), отправляется в свою комнату
и укладывается на отдых.
Начал он пухнуть да гноем наливаться, а под
конец и совсем заживо тлеть стал.
Проходит еще года три; Сережка уж
начинает показываться на красном дворе. Сплетясь руками с другими ровесниками мальчишками, он несется вскачь из одного
конца в другой, изображая из себя то коренную, то пристяжную,
и предается этому удовольствию до тех пор, пока матушка, выведенная из терпенья, не крикнет из окна...
Из элементов, с которыми читатель познакомился в течение настоящей хроники, к
началу зимы образовывалось так называемое пошехонское раздолье. Я не стану описывать его здесь во всех подробностях, во-первых, из опасения повторений
и, во-вторых, потому что порядочно-таки утомился
и желаю как можно скорее прийти к вожделенному
концу. Во всяком случае, предупреждаю читателя, что настоящая глава будет иметь почти исключительно перечневой характер.
Мы, дети, еще с
конца сентября
начинали загадывать об ожидающих зимою увеселениях. На первом плане в этих ожиданиях, конечно, стояла перспектива свободы от ученья, а затем шумные встречи с сверстниками, вкусная еда, беготня, пляска
и та общая праздничная суета, которая так соблазнительно действует на детское воображение.
Откинет головку назад, разбежится из одного
конца залы в другой, потом обратно, потом
начнет кружиться, а за ней то же самое повторяет прапорщик Завулонов,
и никак не может Феничку изловить…
— Вот, я даже записала два, три его парадокса, например: «Торжество социальной справедливости будет началом духовной смерти людей». Как тебе нравится? Или: «
Начало и конец жизни — в личности, а так как личность неповторима, история — не повторяется». Тебе скучно? — вдруг спросила она.
Хитрость — все равно что мелкая монета, на которую не купишь многого. Как мелкой монетой можно прожить час, два, так хитростью можно там прикрыть что-нибудь, тут обмануть, переиначить, а ее не хватит обозреть далекий горизонт, свести
начало и конец крупного, главного события.
Жаль, что ей понадобилась комедия, в которой нужны и
начало и конец, и завязка и развязка, а если б она писала роман, то, может быть, и не бросила бы.
Неточные совпадения
В
конце июля полили бесполезные дожди, а в августе людишки
начали помирать, потому что все, что было, приели. Придумывали, какую такую пищу стряпать, от которой была бы сытость; мешали муку с ржаной резкой, но сытости не было; пробовали, не будет ли лучше с толченой сосновой корой, но
и тут настоящей сытости не добились.
Человек приходит к собственному жилищу, видит, что оно насквозь засветилось, что из всех пазов выпалзывают тоненькие огненные змейки,
и начинает сознавать, что вот это
и есть тот самый
конец всего, о котором ему когда-то смутно грезилось
и ожидание которого, незаметно для него самого, проходит через всю его жизнь.
Степан Аркадьич знал, что когда Каренин
начинал говорить о том, что делают
и думают они, те самые, которые не хотели принимать его проектов
и были причиной всего зла в России, что тогда уже близко было к
концу;
и потому охотно отказался теперь от принципа свободы
и вполне согласился. Алексей Александрович замолк, задумчиво перелистывая свою рукопись.
В
конце мая, когда уже всё более или менее устроилось, она получила ответ мужа на свои жалобы о деревенских неустройствах. Он писал ей, прося прощения в том, что не обдумал всего,
и обещал приехать при первой возможности. Возможность эта не представилась,
и до
начала июня Дарья Александровна жила одна в деревне.
Урок состоял в выучиваньи наизусть нескольких стихов из Евангелия
и повторении
начала Ветхого Завета. Стихи из Евангелия Сережа знал порядочно, но в ту минуту как он говорил их, он загляделся на кость лба отца, которая загибалась так круто у виска, что он запутался
и конец одного стиха на одинаковом слове переставил к
началу другого. Для Алексея Александровича было очевидно, что он не понимал того, что говорил,
и это раздражило его.