Неточные совпадения
Он не есть ни
начало, ни средина, ни
конец,
и ничто другое из того, что познается естественно как следующее из Него.
Он есть бытие, имеющее сущность
и остающееся превыше сущности (ούσιοποιός καί ΰπερούσιος όντότης), имеющее мощь
и остающееся превыше мощи, преисполнен всякой действенности
и неисчерпаемости, словом, есть действенный источник всякой сущности, мощи, действенности,
начала, средины
и конца.
Ибо то, что является неограниченным во всех направлениях, неограниченно по сущности, силе
и действию, сверху
и снизу, т. е. с
начала и с
конца.
Ибо по существу оно непостижимо, по силе непонятно, по деятельности неограниченно, без
начала сверху
и без
конца снизу, словом, коротко говоря, во всех направлениях неограниченно» [De div. nat., lib.
Твое всемогущество, Боже, оградило тебя стеной в твоем раю,
и стена есть совпадение, где последующее совпадает с прежним, где
конец совпадает с
началом, где альфа
и омега суть одно
и то же (там же, 10, 42) (Николай Кузанский.
Что касается внутреннего Мысли, то нет никого, кто мог бы понять, что это такое; с тем большим основанием невозможно понять Бесконечное (Ayn-Soph), которое неосязаемо; всякий вопрос
и всякое размышление остались бы тщетны, чтобы охватить сущность высшей Мысли, центра всего, тайны всех тайн, без
начала и без
конца, бесконечное, от которого видят только малую искру света, такую, как острие иглы,
и еще эта частица видна лишь благодаря материальной форме, которую она приняла» (Zohar, I, 21 a, de Pauly, I, 129).
Время всегда ищет своего
конца и начала, но не может найти их, ибо такова его природа [Cp. аналогичные рассуждения о времени у Шеллинга в «Philosophie der Offenbarung», I, 306–309, II, 108–109.].
Но если они имели такое же
начало, какой предстоит им
конец, то, без сомнения, от
начала они находились в состоянии невидимом
и вечном.
Этот дуализм необходимо требовал бы высшего, обосновывающего
начала,
и поэтому манихеизм нигде не является последовательно
и до
конца выдержанной доктриной.
По определению св. Максима Исповедника, «зло
и не было
и не будет самостоятельно существующим по собственной природе, ибо оно
и не имеет в сущем ровно никакой сущности, или природы, или самостоятельного лика, или силы, или деятельности,
и не есть ни качество, ни количество, ни отношение, ни место, ни время, ни положение, ни действие, ни движение, ни обладание, ни страдание, так чтобы естественно созерцалось в чем-либо из сущего,
и вовсе не существует во всем этом по естественному усвоению; оно не есть ни
начало, ни средина, ни
конец».
Идея
конца — не в смысле катастрофы, но в смысле абсолютного уничтожения — невместима в ипостасное сознание, которое одинаково не знает как
конца, так
и начала.
Вечная природа ипостасности вызывает здесь лишь вечную адскую муку, кольцевое движение змеи, ловящей собственный хвост, — магический круг, где все точки суть одновременно
концы и начала.
Ева не до
конца была погублена грехом, в ней появилось два борющихся
начала,
и Промысл Божий, ограждая избранный род, поведет к их окончательному разделению рождением Богоматери.
Поэтому она не есть «дурная бесконечность», естественно присущая формальному времени, но имеет грани, а, в частности, необходимо предполагает
и начало,
и конец, которых совершенно не знает абстрактное время.
«Трансцендентальное» время Канта, или отвлеченная форма времени, неизбежно мыслится как потенциальная бесконечность, не знающая ни
начала, ни
конца; поэтому его идея
и приводит разум к антиномии, обнаруженной самим же Кантом.
Напротив, конкретное время, которым
и является история, имеет
и начало,
и конец; иначе говоря, оно представляет собой зон, некую завершенность, последовательно раскрывающуюся во времени.
И хотя историческое время, как конкретное, должно иметь не только
начало, но
и конец, однако, если держаться исторической поверхности, оно как будто не имеет своего естественного
конца и, не достигая свершения, обречено на дурную бесконечность.
Хитрость — все равно что мелкая монета, на которую не купишь многого. Как мелкой монетой можно прожить час, два, так хитростью можно там прикрыть что-нибудь, тут обмануть, переиначить, а ее не хватит обозреть далекий горизонт, свести
начало и конец крупного, главного события.
Неточные совпадения
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С
конца, с
начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; //
И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».
— Нет, барин, нигде не видно! — После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему
и конца не было. Туда все вошло: все ободрительные
и побудительные крики, которыми потчевают лошадей по всей России от одного
конца до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора, как что первое попалось на язык. Таким образом дошло до того, что он
начал называть их наконец секретарями.
— Семерка дана! — закричал он, увидав его наконец в цепи застрельщиков, которые
начинали вытеснять из лесу неприятеля,
и, подойдя ближе, он вынул свой кошелек
и бумажник
и отдал их счастливцу, несмотря на возражения о неуместности платежа. Исполнив этот неприятный долг, он бросился вперед, увлек за собою солдат
и до самого
конца дела прехладнокровно перестреливался с чеченцами.
После полудня она
начала томиться жаждой. Мы отворили окна — но на дворе было жарче, чем в комнате; поставили льду около кровати — ничего не помогало. Я знал, что эта невыносимая жажда — признак приближения
конца,
и сказал это Печорину. «Воды, воды!..» — говорила она хриплым голосом, приподнявшись с постели.
— Я бы вот как стал менять: пересчитал бы первую тысячу, этак раза четыре со всех
концов, в каждую бумажку всматриваясь,
и принялся бы за другую тысячу;
начал бы ее считать, досчитал бы до средины, да
и вынул бы какую-нибудь пятидесятирублевую, да на свет, да переворотил бы ее
и опять на свет — не фальшивая ли?